Chapter Text
…nothin' lasts forever, even cold November rain
Guns N'Roses
— Лидия, сделай потише! — раздражённый голос кого-то из медсестёр вырвал Уилла из полудрёмы. — Прошло меньше половины смены, а эта песня играет уже в четвёртый раз…
«В пятый». Уилл с неохотой встал с неудобной кушетки и потянулся, чтобы размять затекшие мышцы. Вообще-то студентам перерывы на отдых были не положены, но медсёстры, особенно Лили и Лидия, никогда не упускали момента, чтобы подсказать ему, какая смотровая будет свободна в ближайший час. Хотя после нескольких лет медицинского вуза по комбинированной программе, то есть фактически с двойной нагрузкой, Уилл был уверен, что мог бы заснуть и стоя.
— Кто-нибудь видел Байерса или Смит? Когда в приёмной пусто, они вечно путаются под ногами, а когда нужны, их вечно нет на месте… — Чёрт, он совсем забыл, что начиналось дежурство не Грина, относительно молодого и поэтому лояльного к студентам, а Моргенштерна, гонявшего практикантов и в хвост и в гриву. Уилл пригладил волосы, вытащил из кармана стетоскоп и повесил его на шею, привычно дёрнувшись: он до сих пор с трудом выносил, когда его касалось что-то тонкое и гибкое.
— Доктор Моргенштерн, только не ругайтесь… — Дженнифер Смит отозвалась первой, вслед за чем раздался грохот: она, как обычно, что-то уронила. Уилл хмыкнул, отдёргивая занавеску смотровой. Дженни не была такой уж неуклюжей — у них было достаточно совместных смен, чтобы он мог убедиться в этом. Скорее всего, она просто хотела отвлечь наставника от того факта, что нерадивые студенты вместо того, чтобы впитывать бесценные знания, только и делают, что ищут уголок потише, чтобы подремать.
Знания, как же. Смена Уилла и Дженнифер началась в восемь утра, и они приняли подростка с переломом запястья, беременную с головной болью, без счёта ушибов и порезов и бездомного, напившегося до невменяемого состояния и требовавшего, чтобы ему выдали настоящего врача, а не каких-то шкета и девчонку. А ещё были документы, бумаги, анкеты, карточки — бесконечное количество макулатуры, традиционно сваливаемое на студетов-практикантов. Какие бесценные знания тут, простите, надо было впитать? Как уместить в поле с именем пациента нечитаемую польскую фамилию из 18 букв — Дженни специально посчитала?
— Вам, мисс Смит, надо посмотреть в словаре, что такое субординация, а вы, мистер Байерс, слишком легкомысленно относитесь к своей будущей профессии… — Уилл встал рядом с однокурсницей как раз тогда, когда Моргенштерн начал очередную лекцию, и в который раз подумал, как человек с лицом добродушного сенбернара мог быть таким занудным и въедливым. К счастью, доктор Моргенштерн не требовал, чтобы на его проповеди реагировали иначе, как кивками в нужных местах, а уж этим искусством Уилл давно овладел в совершенстве.
Мысли привычно унеслись из приёмного покоя больницы куда-то далеко — сначала на двести с лишним миль на юго-восток, в Хоукинс, где по-прежнему жили мама и Хоппер, которого он уже пять с лишним лет считал отчимом, после скакнули в Инди, в скромную квартиру Джонатана и Нэнси… Мама звала на День благодарения, но Уилл был не уверен, что сможет выбраться во время практики в приёмном, и к тому же он уже пообещал Лукасу, что приедет к ним с Макс на Рождество. Праздновать они собирались не у себя в Блумингтоне, а в Хоукинсе, в родительском доме Синклера, и хотели собрать там всю Партию, причём в расширенном составе — с братьями, сёстрами, няньками и…
Уилл задумался, как можно было бы охарактеризовать Эдди и Робин, затем мысль перескочила на недавнюю встречу с Лукасом. Они не виделись с лета, а у Уилла как раз было несколько свободных часов, поэтому он с радостью согласился. Синклер, однако, сначала был молчалив и сосредоточен, а ближе к середине посиделок огорошил Уилла просьбой помочь ему с дизайном помолвочного кольца. Он решил сделать Макс предложение и приехал в Чикаго специально, чтобы заказать его, но нуждался в совете Уилла как наиболее творческого из всей Партии. Они исчеркали все доступные салфетки, перешли с красного вина на шоты виски, но так и не придумали ничего оригинальнее двух М, больше похожих на перевёрнутое лого Чудо-Женщины. Впрочем, Макс на Чудо-Женщину вполне тянула.
— Надеюсь, вы меня хорошо поняли? — лекция наконец-то закончилась, и Уилл в очередной раз кивнул, а Дженни пискнула что-то подтверждающее. Доктор Моргенштерн закатил глаза, затем огляделся. Уилл тоже обвёл взглядом приёмную: пациентов было подозрительно мало. С другой стороны, осень стояла тёплая и солнечная, дождь шёл только в навязшей в зубах песне Guns N’Roses, и это влияло на чикагский трафик и ментальное состояние жителей в высшей степени положительно. — А теперь — за работу.
Дженнифер развела руками и взяла из тощей стопки на стойке регистратуры верхнюю карточку. Уилл безропотно пошёл за ней.
Через три четверти часа приёмная совсем опустела — редкое явление для окружной больницы. Смит для надёжности подождала пару минут и ушла в больничный кафетерий — влить в себя очередной стакан кофе чуть поприличнее бурды из автомата в холле. Уиллу кофе не хотелось — в нём и так, по ощущениям, был чуть ли не галлон, причем хорошего, из кофеварки медсестёр — они Уилла почему-то любили. Пустой приёмный покой ему категорически не нравился: создавалось впечатление, что это всего лишь затишье перед бурей. С другой стороны, вся работа окружной больницы была перманентной бурей с редкими периодами затишья — за несколько недель практики Уилл понял это очень хорошо. Радовало только то, что скоро клиническая практика в приёмном отделении должна была закончиться.
Хотя, конечно, лучшее место для того, чтобы пережить начало ноября, было придумать сложно. На сутках Уилл так выматывался — даже когда удавалось подремать под прикрытием сердобольных медсестёр — что толком не помнил, какой сейчас вообще день, а если после дежурства приходилось идти на занятия, то и собственное имя вспоминалось с трудом. Хотя травма годовщины, да и прочие травмы его практически не терзали, ноябрь воспринимался таким же обычным месяцем, как и одиннадцать остальных, спасибо многолетней терапии и таблеткам, на которых он сидел до прошлого года, но душу грело и то, что на неделю до и после 6 ноября ему по первому требованию могли предоставить освобождение от занятий. Моргенштерн, когда впервые увидел выписку из «истории болезни» Уилла Байерса, сложил складки лица особенно по-сенбернарски:
— На каком таком основании, мистер Байерс, вам полагаются подобные «преференции»?
Уилл даже не поморщился. Легенда у них с Джейн была продумана до малейших деталей — было заметно участие Мюррея.
— Шестого ноября 1983 года я был похищен дальним родственником и провёл неделю в его доме, через год со мной случился сильный нервный срыв. Психиатры считают, что в период годовщины травмы моей психике необходим щадящий режим.
— А вы сам, мистер Байерс? Как вы считаете?
— За годы учебы в медицинской школе я не воспользовался этими, как вы выразились, преференциями ни разу, но тот факт, что такая возможность существует, очень меня поддерживает, сэр, — Уилл позволил себе сдержанно улыбнуться.
Моргенштерн кивнул.
— Травмы такого рода редко проходят бесследно. Похвально, что вы справляетесь и, судя по оценкам и характеристикам, справляетесь достойно.
Уилл фыркнул, вспомнив разговор в самом начале практики. Он действительно справлялся — но вот достойно или нет, судить было сложно. Впрочем, его ещё ни разу не ругали, а доктор Грин даже однажды похвалил.
Когда он объявил семье, что будет поступать на медицинский факультет, то столкнулся не то чтобы с неодобрением, но с непониманием точно. Мама беспокоилась, как он сможет выдерживать учебные нагрузки и суточные дежурства, Хоппер молчал, но Уилл чувствовал, что отчим считает его слишком мягким для работы, которая подразумевает наличие крови и открытых ран. Джонатан вообще сказал, что думал, что младший брат выберет более творческую специальность — с его талантами к рисованию и созданию историй.
Странно, но решение Эл, точнее, уже Джейн — в тот год Терри Айвз мирно умерла во сне, а сестра в память о ней настоятельно просила называть её настоящим именем и даже подумывала взять двойную фамилию — стать ветеринаром никого не удивило так уж сильно. Джейн, насколько он помнил, всегда была неравнодушна к животным: кормила бродячих собак, гладила кошек, а после апокалипсиса, несмотря на ворчание Хоппера, практически превратила его хижину в зверинец. Возможно, ею двигало чувство вины: она рассказывала, что, скитаясь по лесу в свою первую зиму на свободе, ела белок и ежей — выживала, как могла. А ещё в лаборатории её пытались тренировать на кошках — безуспешно.
Понять чувства Джейн было довольно легко — как и поставить себя на её место и не осуждать. Уилл довольно сносно помнил начало своего пребывания в Изнанке и отдавал себе отчёт, что многое бы отдал за свежую жареную белку. Ему тогда приходилось выживать на сухих макаронах и слегка плесневых крекерах — которые, впрочем, практически не отличались от плесневых крекеров реального мира.
Могло ли быть правдой, что к выбору профессии Уилла тоже подтолкнуло чувство вины — перед врачами из лаборатории, которые искренне хотели ему помочь, а он, пусть и не по своей воле, навёл на них демопсов? Или универсального рецепта для выбора стези не было? Что, например, двигало Стивом или Майком, когда они выбирали свои цифры? Наверное, желание получить одобрение родителей — хотя уж у Майка-то этого одобрения было всегда с избытком. С Лукасом и Дастином было проще — первый как-то обмолвился, что хотел бы быть судьёй, а без юридического образования это было проблематично, а Дастин с детства грезил новыми видами разных фантастических и не очень тварей.
Особняком стоял Джонатан, который, даже получив неплохую компенсацию, не поехал ни в Нью-Йорк, ни в Эмерсон. Он забрал документы из общественного колледжа Леноры Хилл — вот в учёбе там точно уже не было никакого смысла — и каким-то чудом прошёл в Коламбусское подразделение университета Индианы, где спустя четыре года получил диплом бакалавра. Нэнси тогда страшно обиделась, и хотя к тому же Рождеству они уже помирились, решив, что от Массачусетса до Индианы всяко ближе, чем до Калифорнии, но что-то в их отношениях надломилось именно тогда. Или надломился сам Джонатан?
Уилл помотал головой. У Джонатана всё было хорошо, он наконец-то смог отдохнуть и расслабиться, уж кто-кто, а он этого по-настоящему заслуживал…
— Байерс, третья смотровая, — чуть ли не впервые за время практики Уилл обрадовался немного визгливому голосу медсестры Лили и новому пациенту. — Младенец, семь месяцев, плач в течение нескольких часов, показатели в норме, Росс сказал, ты справишься.
Ребёнок был ну очень маленьким — и очень громким. Рядом мялась обеспокоенная молодая пара — вероятно, родители.
Показатели и вправду были в норме: ни температуры, ни переохлаждения, нормальный пульс, мягкий живот, расслабленные мышцы. По словам матери, малыш поел перед выездом в больницу, так что и голод отпадал. Уилл с умным видом снял стетоскоп и в очередной раз проверил лёгкие — от холодного металла мальчик заорал ещё сильнее.
— Ну, нам необходимо сделать ещё несколько тестов и дождаться анализа крови, — на кровь была вся надежда: Уилл абсолютно не представлял, что не так с ребёнком. Он выглядел абсолютно здоровым, если бы не постоянный плач.
— Ути кто у нас тут такой хорошенький! — Дженни оттеснила его от кушетки, небрежно всунув в руки распечатки анализов, и взяла младенца с неожиданной ловкостью. — Кто у нас такой красивенький! Кто же нас обидел — злой доктор Байерс потыкал нас своим холодным инструментом…
Уилл залился краской. Дженнифер Смит была хорошим человеком и внимательным врачом, он радовался, что чаще всего дежурил именно с ней, но иногда она выдавала такое, что ему хотелось провалиться под землю. Чтобы справиться со смущением, он погрузился в изучение анализов — но все они, как назло, были в норме. Перед ними был вопиюще — во всех смыслах — здоровый ребёнок.
— Позу Будды пробовали? — обратилась Дженни к родителям, которые с её появлением как-то приободрились — вероятно, она внушала больше доверия. — Тигр на ветке?
— Э-э-э, нет? — то ли ответил, то ли спросил отец. Мать всхлипнула. Они были немногим младше Уилла и его напарницы и явно чувствовали себя не в своей тарелке.
Дженни кивнула и развернула ребенка к себе спиной, удерживая ножки одной рукой, так чтобы он будто сел в позу лотоса. Плач на мгновение затих, но продолжился с новой силой.
— Байерс, ты ноги ему проверял? — через плечо бросила Смит, возвращая малыша на кушетку.
— Конечно! — ответил Уилл слегка оскорблённо. — Судорог нет, таз в норме, суставы подвижны…
— А носки снимал?
— Их моя бабушка купила, она боится, что Майлз замёрзнет, — кажется, это была первая реплика заплаканной матери. — Говорит снимать только на купание, а то простудим…
— Бабушки они такие, да. — Дженни стянула один крошечный носочек и осмотрела маленькие розовые пальчики правой ноги. Уилл подумал, что Майлза мог беспокоить вросший ноготь, но сразу же отмёл это предположение: тогда анализы показали бы воспаление. — Вот оно!
Уилл наклонился, чтобы разглядеть получше. Один из пальцев левой ноги ребёнка сразу бросился в глаза — если остальные были нормально-розовыми, то этот почти бордовым. На фаланге Уилл с трудом разглядел туго намотанный едва заметный волосок.
— Сейчас мы чик-чик и всё, — просюсюкала Смит и с лёгкостью фокусницы достала откуда-то из кармана халата детские ножницы с закруглённым концом. — Байерс, не стой столбом, зафиксируй его.
Уилл с опаской взял ребёнка за плечи. Практики в педиатрии он опасался, для себя решив, что уж эту специализацию точно никогда не выберет, и с маленькими детьми в своей жизни дела практически не имел — неудивительно, что они его пугали, кажется, даже больше сверхъестественных тварей.
После щелчка ножниц плач прекратился как по волшебству. Майлз, буквально на глазах превращающийся из орущей злой картошки в очаровательного человеческого детёныша, засмеялся и схватил Уилла за стетоскоп, но не рассчитал усилия, и инструмент соскользнул на пол.
— Понимаю тебя, — Уилл наклонился, чтобы подобрать стетоскоп — и немного прийти в себя от дрожи, вызванной скольжением по шее резиновой трубки. — Мне он тоже не нравится.
Он кивнул родителям Майлза и сделал шаг к выходу из смотровой, чувствуя себя слегка униженным: почему он сам не догадался проверить ноги? На лекциях, конечно, про такое не рассказывали, но доктор Росс как-то обмолвился, что является противником махровых носков — слишком часто нитки от них доставляли детям дискомфорт, а то и становились причиной воспалений…
— Иногда важным оказывается что-то, о чём мы думаем в последнюю очередь, — напоследок донеслось из-за шторы.
— Будешь кофе, малыш Байерс? — Лидия появилась рядом с ним бесшумно — неоценимый для хорошей медсестры навык. — Не грызи себя — у Смит три младшие сестры, а ты, я так полагаю, один у мамы с папой?
Уилл мотнул головой, принимая приятно обжигающую кружку:
— Есть старший брат и сводная сестра, мы ровесники… Хотя, конечно, неизвестно, сколько детей мог за всё время наплодить мой непутёвый папаша…
Лидия осуждающе поджала губы, но ничего не сказала.
Кофе был вкусным, как обычно, но слишком горячим, в зале ожидания по-прежнему никого не было, и Уилл решил, что может себе позволить пятиминутную прогулку до скамейки возле стеклянных дверей. Вечер обещал быть прохладным, но не настолько, чтобы он успел замёрзнуть, поэтому тратить время на то, чтобы взять в раздевалке пальто, смысла не было.
Небо было пронзительно-синим, и на его фоне особенно чётко выделялась подсвеченная фонарями по-прежнему зелёная листва. Уилл опёрся задом о спинку скамейки — сидя на ней, он почти касался коленями ушей — и сделал глоток. Где-то в отдалении гудела сирена скорой, но не приближалась, и он позволил себе заняться тем, что делал на улицах Чикаго всегда в последний год — незаметно разглядывать прохожих, будто ища среди них кого-то.
Хотя Уилл, конечно, искал — среди прохожих, среди пассажиров метро и электричек, а последние недели, зная неуёмный характер Майка Уилера — среди пациентов неотложки. Искал — и не имел ни малейшего представления, что будет делать, если найдёт. Но в Чикаго жило больше двух с половиной миллионов людей, поэтому можно было искать безбоязненно: вероятность случайной встречи на улице при таких вводных была исчезающе мала.
Хотя Робин-то он встретил. Конечно, её он искать не пытался, но знал, что она с недавних пор тоже перебралась в Чикаго. Однажды они просто столкнулись на улице — невероятное для двухмиллионного города событие. Ну, не на обычной, конечно — он встретил Бакли в Бойстаунеквир-квартал Чикаго, куда случайные люди забредали редко, но всё-таки! Он не был уверен, что Робин его узнает, был готов пройти мимо — вдруг она не рада приветам из Хоукинского прошлого — но девушка заметила его почти сразу — и с другой стороны улицы заорала что-то типа «Привет, мой любимый гремлин!»
В Хоукинсе они не были так уж близки, но в Чикаго сблизились настолько, насколько позволяло расписание студента-медика. С Робин ему всегда было легко, куда легче, чем с Нэнси, бывшей ему практически родственницей, а осознание того, что она точно поймёт его и не осудит, делало общение ещё более приятным, так что ежеквартальное пиво с Бакли в расписании Уилла имело один из самых высоких приоритетов — однажды ради него он даже перенёс своё выступление на научном семинаре, благо что положение хорошиста, почти отличника давало ему подобные небольшие льготы.
От Робин Уилл узнал, что она довольно тесно общалась с Эдди Мансоном, который переехал в Чикаго первым — Эрика как-тот пошутила, что «город ветров» стал центром притяжения для квиров их компании — но с ним у Уилла за все годы в одном городе просто так пересекаться не получалось: они встречались исключительно на редких попойках по выдающимся поводам. В последний раз, кажется, это была победа Лукаса в мега-омега-важном матче по бросанию мячиков в корзины для белья, за который ему дали очередную салатницу. Конечно, Эдди регулярно звал его на свои выступления, Уилл даже пару раз бывал в баре, где тот работал, но не в вечера, когда пел «Эдди-Изгнанник».
Иногда Уилл думал, что хотел бы просто поговорить с Эдди по душам. Они почти не были знакомы — не успели узнать друг друга как следует в 86-м, а потом пересекались от силы несколько раз в год — но Эдди Мансон, как и Робин Бакли, стал для Уилла чем-то типа ролевой модели. Эдди дал ему понять, что можно не просто быть не таким, как другие — можно нести свою инаковость, с чем бы она ни была связана, как знамя или как щит — и друзья не отвернутся и не оттолкнут.
Интересно, а Майк ходил на выступления Эдди? Он жил в Чикаго меньше, чем сам Уилл, только второй год, переехав сюда откуда-то из Айовы… или Мичигана — последние страницы биографии лучшего друга детства… или первой любви — были Уиллу знакомы лишь поверхностно.
Определение «друзья детства» нравилось Уиллу чуть больше: все знали их именно с этой стороны, и в первую очередь, так думал сам Майк. Это заметно упрощало дело и позволяло им общаться почти как раньше. Конечно, Уилл порой скучал по времени их особой близости в преддверии финальной битвы с Векной: тогда они вообще не ссорились, напротив, по многим вопросам имели сходное мнение, на планёрках и обсуждениях вылазок почти всегда выступали единым фронтом. А после победы наступила неизбежная рутина мирного времени: подсчёт потерь, разборки с правительством, переживания Майка за мать и сестру, которые восстанавливались не так быстро, как им всем хотелось бы… — сменившаяся рутиной выпускников: письмами в колледж, выпускными экзаменами, балом, на который Уилл пошёл только ради Джейн — ей очень хотелось выгулять платье принцессы.
С другой стороны, называть Майка его первой любовью определённо было ближе к истине — и ничуть не противоречило первому определению. Вообще обе этих ипостаси Майка, наверное, появились для Уилла одновременно или почти одновременно. Просто так сложилось, что сначала Уилл любил всех без разделения по полу: любил маму, Джонатана, даже отца, и Майка он тоже полюбил. И никто не говорил ему, что мальчики не должны любить других мальчиков — ведь и Джонатан был мальчиком, и отец — когда-то. Лукаса и Дастина полюбить так же оказалось сложнее — неудивительно, они не были первыми, первым всегда был Майк…
Кофе начал остывать. Уилл дёрнул плечом и сделал большой глоток, чувствуя, как кофейная горечь, как всегда, проясняет мысли, прогоняет тревогу и придаёт спокойствия.
То, что он чувствовал к Майку не то же, что к остальным членам Партии, Уилл понял в восьмом классе — когда оказалось, что бритоголовая девчонка с суперспособностями не коллективная галлюцинация, а как бы девушка его лучшего друга. Почему-то болело в груди, когда он видел их поцелуи, и было совершенно невозможно не смотреть на костлявую спину Майка, когда они с Эл уходили вдвоём. Однажды Уилл поймал себя на том, что наблюдает за ними через отражение в оконном стекле — и не узнал свой взгляд. Такими же глазами Стив смотрел на Нэнси, когда привозил Дастина на тусовки в дом Уилеров и неизменно соглашался зайти — якобы чтобы попробовать испечённое миссис Уилер печенье. Стив Нэнси любил, Уилл это чувствовал — значило ли это, что Уилл полюбил Майка? Или пример Стива был непоказателен — Нэнси всё-таки была девушкой. Правда, ближе к концу учебного года Уилл увидел у Харрингтона примерно такой же тоскующий взгляд в сторону одного из одноклассников…
В Леноре стало и лучше, и хуже. Уилл вытянулся, стал шире в плечах и впервые задумался о собственной привлекательности. Конечно, флиртовали с ним в основном девчонки, но вроде бы красивые, что несколько помогло поднять с пола самооценку. В Калифорнии никто не звал его зомби-боем, фриком или педиком — а равнодушное «Байерс» его вполне устраивало. Чувства к Майку немного улеглись — чтобы вернуться, когда тот прилетел на пасхальные каникулы. Правда, тогда Уилл то задыхался от нежности пополам с ревностью, то думал, как вообще их с Эл угораздило влюбиться в такого тупого и бесчувственного чурбана. Все-таки они со сводной сестрой были похожи сильнее, чем казалось на первый взгляд — и чувствами к Майку Уилеру, и собственной инаковостью. Поэтому и признаваться, говоря будто бы от лица Эл, было так легко…
В разорванном апокалипсисом Хоукинсе чувства постепенно не то чтобы угасли, но заняли своё место внутри и не отсвечивали. Патрули, тренировки по физподготовке и стрельбе, потом и школа, которая, вопреки мечтам учеников, так и не провалилась в преисподнюю, не давали задуматься лишний раз — но мысли о возможном-невозможном счастье всё равно лезли в голову, когда Уилл видел запыхавшихся Робин и Вики, выбегающих из очередной кладовки, или вместе с остальными упражнялся в остроумии, ожидая постоянно опаздывавших Эдди и Стива… Потом обе пары расстались: девушки уехали учиться, а Эдди убежал в Чикаго, и Уилл ещё долго думал, что именно он бросил Стива, а не наоборот — в ту зиму глаза Харрингтона были ещё тоскливее, чем когда он смотрел на Нэнси двумя годами раньше.
Может быть, и лучше, что они с Майком продолжали оставаться друзьями — а сам он начал считать его первой любовью, несбывшейся и поэтому прекрасной, такой, какая в юности должна быть у каждого. Такую любовь не больно вспоминать, о ней можно легко упомянуть в компании за бокалом вина, рассказать новому партнёру без сожалений и тоски…
Уилл так часто повторял про себя это, что даже начал верить… но переезд Майка в Чикаго попутал все карты. Уилл снова начал надеяться, сам не зная, на что: ведь, несмотря на все свои скитания по Среднему Западу, татуировки и длинные волосы, Майк Уилер, насколько он понимал, оставался до омерзения гетеросексуальным… С Эл он расстался давно и полюбовно, но в его рассказах постоянно мелькали женские имена, а Уилл не хотел прятать голову в песок и убеждать себя, что со всеми этими девушками Майка связывает такая же дружба, как Робин со Стивом и Эдди.
Порыв неожиданно ледяного ветра заставил Уилла поёжиться. Он бросил взгляд на часы над входом в больницу — прошло всего семь минут, в приёмное за это время никто не заходил, а значит, вряд ли Дженни, Моргенштерн или медсёстры успели его потерять. Казалось, температура упала на добрый десяток градусовпо Фаренгейту, а небо стремительно бледнело, становясь из густо-синего серым и блёклым. Кофе в стаканчике стал совсем ледяным, и Уилл не без сожаления выбросил остатки в урну у самого входа и слегка улыбнулся, почувствовав, как его обволакивает тепло из гостеприимно открывшихся перед ним дверей.
…I know that you can love me when there's no one left to blame
So never mind the darkness, we still can find a way
'Cause nothin' lasts forever, even cold November rain —
встретило его с порога.
«Шесть».
Впрочем, соло Слэша Уилл бы послушал не без удовольствия, они ему всегда нравились — но вместо соло радио захрипело, потом музыка стихла, и раздался приятный женский голос:
«Ночью с 9 на 10 ноября по всей территории округа Кук ожидается резкое понижение температуры до 30 градусов [по Фаренгейту - примерно -1 по Цельсию], шквалистый ветер и дождь со снегом. По возможности оставайтесь дома — на дорогах возможна гололедица».
— Вот тебе и спокойный вечер, — только и успела сказать Лили, откладывая в сторону журнал, когда ожила молчавшая уже несколько часов рация:
— «Крупное ДТП в центре, «Святой крест» [Больница в центре Чикаго] берёт только «красных», а «оранжевых» и «желтых» везут к вам. Готовьте койки, первые машины будут через семь минут».
Моргенштерн появился у стойки сразу же, как смолк голос оператора 9-1-1:
— Ну, чего встали столбом? Смит, Байерс, за работу — сегодня ночью получите боевое крещение.
Don't ya think that you need someone?
Everybody needs somebody
буквально прогрохотало в повисшей на мгновение тишине.