Chapter Text
Ах, зомби-апокалипсис! Сколько раз заскучавшие от серой рутины люди вкушали этот сладкий плод фантазий, сидя с попкорном в уютных креслах. Думали: «Я бы дал жару! Вот бы мне ствол, да внедорожник новенький, да сюжетную броню, чтобы ни одна тварь мне и царапины не оставила!» А теперь, когда реальность, в своей фирменной манере, решила поиграть в «угадай что» с концом света, как-то внезапно стало не до шуток.
Апокалипсис — это не кино. Эту истину Хёнджин усвоил не в момент, когда первые заражённые начали разрывать людей на улицах, а позже, когда мир затих и начал гнить.
Город обратился гигантским кладбищем. И это не весело. Это мерзко. Это грязно, это вынуждает зажимать нос из раза в раз, хотя казалось, что привык. Это холодно и иногда по-настоящему страшно. Новостройки с ещё не облупившимися фасадами скалились темнеющими окнами, раздавленные автомобили смешивались с обломками бетонных плит: миллиарды и миллиарды из городской казны, бесконечные вложения, долгие десятилетия, облачённые в солидные суммы, когда люди экономили на всём, лишь бы купить свой угол, своё авто. Воздух смердел гнилостным разложением и металлом — от него сводило скулы, но Хёнджин сам для себя не заметил, как однажды перестал морщиться.
Человек — существо удивительное: привыкает ко всему.
Или нет?
Он брёл по тротуару не торопясь. На поясе закреплён нож, за спиной болтался рюкзак с остатками еды и бутылкой воды. Шагов не прятал, не оглядывался. Если кто-то или что-то заметит — пусть судьба сама решит, а то он уже устал что-то придумывать, голову ломать, нести ответственность.
Но пока никто не появлялся.
Посвистывал иногда от скуки. А то ведь, обосновавшись в апокалипсисе, как трупы перестают вызывать тошноту, так и выживание перестаёт развлекать. Не мелодию, просто воздух сквозь зубы, оттачивая навык, коим никогда не обладал, но всегда хотел научиться. И вот как раз не стыдно попрактиковаться: город-то вымер, не потычут пальцами, не покосятся.
Дверь в супермаркет висела на одной петле, хотя стекло на ней было выбито, валялось раскрошенное на асфальте: видимо, тварь покрупнее не захотела царапаться, пролезая, а может, и мародёры постарались. Люди нынче делают странные вещи: выбивают окна вместо того, чтобы сломать замок на двери, зачем-то гребут с прилавков пластиковую посуду и фейерверки, да и в целом-то зачем-то продолжают выживать. Хёнджин придержал дверь ладонью, чтоб не поскрипывала, и прислушался. Что-то шелестело, поскрипывало, но это не звуки опасности, так, мелкие неудобства. Несло плесенью, кровью пополам с ржавчиной, амбре из гниющих овощей, фруктов… Пол усеян битым стеклом, раздавленными банками, следами обувных подошв разных размеров. И рельефов! Вон у кого-то крестики отпечатались, смайлики — непрактичную обувь отличить легко, даже не видя в глаза.
Кто-то здесь побывал недавно. Или давно. Хёнджин не охотник, в молодости скаутом не был, а знания какие были, так он их пропил — понятия не имеет, касаемо присутствия может определить лишь его наличие, и то, если лицом к лицу встретиться. Раньше впрямь мог чуть больше, но апокалипсис умеет удивлять, а плитка напольная — не почва.
Он двинулся между полок, переворачивая коробки, проверяя нижние уровни. Искал, разумеется, консервы — что же ещё можно искать, чтобы не травануться и не помереть с голоду? — если повезёт, но пока особо не везёт. Пока попадались бесполезные засохшие батончики, хлопья, причём даже не сладкие, и ничего дельного. Здесь уже всё, что могли, растащили. Пальцы скользили по пыльным этикеткам автоматически, тело работало отдельно от сознания, которое сузилось до короткого списка: что нужно, что можно, что нахер.
Где-то вдалеке раздался скрежет, рука взметнулась к ножу на поясе. Зомби? Или крыса. Может, вовсе ветер. Он не обернулся. Привык реагировать на звуки, как привык игнорировать их, пока они не становились слишком близкими. Или очевидно не принадлежали зомби, с готовностью раззявившему пасть.
Однако усидчивость подводит, видимо, пора хорошенько выспаться. Дуло упёрлось в затылок — холодное и отрезвляющее.
Хёнджин замер, руки медленно, очень медленно поднял вверх, чувствуя, как немеют кончики пальцев от мгновенного выброса адреналина, который организм пока не знал, куда девать.
— Бросай ствол, — прогремел напряжённый приказ.
Такие интонации появляются у людей, которые ещё не до конца освоились с ролью хищника, но уже попробовали крови. Не молодой, но и не старый, привык отдавать приказы, однако не уверен, что их будут исполнять.
Хёнджин всё же решил судьбу не испытывать, не стал спорить. Пистолет упал на плитку. Сам повернулся медленно, насколько мог, чтобы не спровоцировать выстрел. Сейчас времена такие, человек с огнестрелом, может, и вовсе не намерен кровь проливать, а запаникует — и пальнёт. Ошибочка, а какая беда в результате.
Всего двое. Один с перевязанной рукой, автоматом на плече; грязный бинт проступил бурым, и пахло от него раной, которую то ли нечем, то ли некогда обработать. Другой — на лицо совсем старик, зато с охотничьим ружьём, глаза узкие совсем, веки опустились, и непонятно, как много теперь тот видит. Губы, без того тонкие, поджал в ниточку. За спинами этих, подтягиваясь на шум, замаячили ещё четверо: двое с ножами, женщина с бейсбольной битой, покрытой тёмными разводами, щуплый парень в грязной футболке, сжимавший обрез до того осторожно и брезгливо, будто оружие должно было взорваться прямо в руках.
— Ты на нашей территории, — прохрипел старик, ногой загребя оружие в сторону своих.
Хёнджин кивнул. О делёжке территорий слышал, но не изучал — не его дело. Но теперь, похоже, стало.
— Я просто ищу еду, — с губ слетел смешок. — Как и все. Вроде, классическое занятие нынче?
Перевязанный шагнул вперёд, дуло не дрогнуло.
— Ты один?
— Да.
— Лжёшь.
Оправдываться не стал, логика простая: если он один, его либо попытаются как-то использовать, либо убьют. Если не один — убьют сразу, без разбирательств.
— Руки за голову, — время тянуть не стали.
И это унизительное действие Хёнджин тоже выполнил. Ладони потели, сердце колотилось… Но никто не выстрелил.
Выжившие осадили полукругом, и вопросы посыпались без системы, зазвучали перебивающие друг друга голоса: откуда, зачем, сколько людей в группе, хотя Хёнджин сказал честно и прямо, что один-одинёшенек, допытывали, какое оружие имеется, кто главный, куда и зачем послали… То ли и их скука заела, то ли паранойя проснулась. Хёнджин отвечал односложно, в момент до того утомило, что допустил мысль попросить наконец страдания оборвать.
— Почему один? — будто если спросить одно и то же третий раз, ответ изменится.
— Остальные умерли.
— Где?
— На севере, у колледжа искусств.
— Как?
— Зомби.
Старик фыркнул, а может, подавился, но в этом коротком, презрительном звуке пронеслись скепсис, усталость, многомесячный опыт выслушивания подобных историй.
Не шибко креативно, но а какой другой ответ тот ожидал? У Хёнджина ни фантазии, ни сил что-то придумывать, это и на лице написано. Дискуссия шла вполголоса, кто-то предлагал гуманно выстрелить сразу и не возиться; кто-то настаивал на допросе, ведь можно узнать полезное, потому что нынче в одиночку никто не выживает и где-то мужик успел приврать; кто-то просто стоял, разглядывая оружие, и украдкой наблюдал за незнакомцем. Хёнджин слушал, отвечал, не меняя позы — руки за головой, спина расслаблена, взгляд скользил по лицам. Ждал момент, когда всё решится, когда напряжение достигает пика. Опыт подсказывал: момент наступит, нужно только не пропустить.
И тот наступил, когда перевязанный шагнул ближе, но оглянулся на товарища, который так невовремя начал опускать пистолет, предлагая сэкономить патроны и просто перерезать горло. Этого хватило, чтобы достать из внутреннего кармана козырь.
Пули не полетели. Потому что наступила очередь Хёнджина пугать.
— Я не знал, что кто-то забил это место, — произнёс с расстановкой, во всей красе демонстрируя гранату. — Уж извините, — дёрнулся, чтобы карикатурно поклониться в знак глубочайшего раскаяния, и дёрнулась вся гурьба людей, — не подписано нигде, вы б хоть помечали. Своему начальнику, вождю — кто там у вас — скажите потом.
Гранату держал так, чтобы видели отчётливо: кольцо, чека, пальцы, готовые дёрнуть. В этой демонстрации было куда больше опасности, чем в крике и угрозах. Всё то — эмоции, они воспринимаются иначе, уже не держат в тонусе. А вот пустой взгляд и реальный риск подорваться — другое дело. Надо по возможности делать, а не говорить.
— Могу ошибаться, но очень сомневаюсь, что вы хотите сегодня умереть.
— Не посмеешь, — сглотнув, старик в негодовании затрясся. — Сам помрёшь же!
— Так мне терять нечего.
Врёт или нет — кого волнует?
Никто не узнает, когда и почему мир захлестнул апокалипсис, не осталось ничего, кроме риска и необходимости выживать; жизнь стремительно теряет ценность, некоторые за неё держатся всё меньше с каждым днём. Чуть не умер, но улучил момент, вытащил аргумент: будто что-то мешает взорвать снаряд и утянуть на тот свет всю дерзкую компанию. Взгляды метались от гранаты к лицу.
— Ты ёбнулся, что ли? — выплюнул щуплый с обрезом, отступая на шаг, а в голосе звякнула истерическая нотка. По бегающим глазкам видно, что впервые столкнулся с чужой готовностью умереть прямо здесь и сейчас. И гранатой. Хёнджин уловил, позабавился и нервозной ухмылкой напугал пуще прежнего.
— Аджосси, он же реально убьёт себя, — тихо-тихо заметила женщина, дёргая старика за грязный рукав. — Ты посмотри на его одежду, на него посмотри! В лице вовсе клиника, — она оглянула товарищей, затряслась сильнее и вполголоса попросив: — Давайте просто уйдём? Сделаем вид, что не было никого. Это же крайний случай, за такое не будет ничего серьёзного.
Потому что умирать страшно. И ещё страшнее, когда попал в число немногих выживших, стерпел утраты и сумел встать на ноги. Некоторые начали опускать оружие, понимая, что игра не стоит свеч.
— Он, блять, убьёт себя, — прошипел мужик средних лет, толкая в спину бесстрашного старика.
Или безрассудного, ведь возраст играет роль, своё отжил, и помирать-то не жаль. А молодым пожить охота.
— Пусть уходит, — сдался щуплый и для верности сделал шажок, будто если спрячется за товарищем покрупнее — взрывом не заденет. — И чёрт с ним.
Граната по-прежнему в руке, палец в кольце, а значит, и условия выдвигает обладатель:
— То, что вы здесь насобирали, я унесу с собой. Сумку давайте, — и протянул руку, подмахивая. — Одну какую-нибудь, не все же требую! Не жадничайте.
Старик был категорически против, но женщина, ощутив волю к жизни как никогда остро, схватила за ружьё, не дав совершить опрометчивый поступок, а парнишка, разделявший взгляды, кинул свою сумку на пол и пнул. Хёнджин не спеша нагнулся, подхватил и закинул на плечо.
— И ещё оружие, — повыше задрал ставку, ведь кучку испуганных бывших гражданских прогнуть не стоит ничего. — Там снаружи полно зомби, одолжите ствол? Тоже один. Мой же отжали.
— Ты охуел, мужик? — вырвалось у одного из мужчин, но парень рядом с ним тут же перебил, почти заорал, срываясь на фальцет:
— Да отдайте ему! Ну же!
Худая дрожащая рука протянула пистолет. Хёнджин принял, обойму не проверил — по весу сообразил, что пара патронов точно имеется, и пихнул за пояс. Лишним не будет.
— Хорошего дня, — пожелал, напоследок обведя взглядом группу. Всех по очереди, задерживаясь ровно настолько, чтобы каждый человек почувствовал себя неуютно. — И ещё вот этого, — притормозив, ткнул в парня, стоявшего поодаль, рисовавшего пальцем на бетонной пыли одной из полок.
Все развернулись в указанном направлении, уставились на растерявшегося парня, который не сразу понял, чем заслужил всеобщее внимание. Тот встрепенулся и ткнул в себя, застыл, отказываясь верить, что это про него.
— Ли? — сипло переспросил кто-то. — Зачем?
Хёнджин пожал плечами. Парень явно не боевая единица, но это сейчас и не важно. Важно другое: он здесь лишний, и едва ли кто-то будет против, если он отвалится.
— Нет, его ты не заберёшь, — возразил товарищ с повязкой, но протест вышел жидким и неубедительным. — Ты… Блять, слушай, можешь забрать хавчик, но не его, — перешёл на тон, когда из аргументов осталось «будь ты человеком». — Он член нашей группы.
— Помирать, так все вместе, да? — прошипела женщина, демонстрируя привычную крысиную логику самозащиты, которая в новом мире стала универсальным оправданием для любого предательства.
— Твоя взяла, — выдохнул тот, кто изначально намеревался пристрелить вторженца, а теперь выглядел, будто скидывал с плеч неподъёмный груз. Старик даже морщинистой рукой подмахнул, требуя парня не мяться у стеллажа. — Забирай и уёбывай. Больше чтоб ни ногой сюда!
Парень, вкусив чистейшего предательства, рад не был. Но и не сопротивлялся, просто пошёл, спотыкаясь, неразборчиво проклиная всех вокруг. «Он всех нас взорвёт, так что давай, надо чем-то жертвовать», — объяснили и подтолкнули. Перемена в настроении группы напрягла Хёнджина: лёгкость, с какой отказались от своего, пусть и самого бесполезного члена группы, говорила о том, что принято жертвовать слабыми, а это всегда дурной знак. Парня пихнули к выходу, напутствуя словами: «Иди, давай, иди! Сам разберёшься же».
Можно сорваться на бег, но ноги не быстрее пули; можно протестовать, испытывая чужое терпение и здравый смысл.
Снаружи зато не воняют, да и не помер — сплошные плюсы!
— Я понимаю, еду и оружие взял, а я зачем? — не мог не спросить, когда выбрались на безопасное расстояние и супермаркет скрылся за поворотом.
Хёнджин не упустил возможности хлопнуть парня по спине, но тот что-то уж больно сильно качнулся, чуть не свалился.
— Можно спать посменно, — поспешил развеять опасения, а то парень всё бледнее и бледнее под солнышком становится. — Пока один дежурит, второй магазины обчищает. Улавливаешь, о чём я? Мне нужен кто-нибудь ещё. Я реально не врал, что один.
— Так почему я? — нервно сглотнул парень, на пятках разворачиваясь. — Там были куда более подходящие напарники! Не хочешь вернуться и махнуть на кого-то дельнее? Я даже посоветовать конкретно могу.
Хёнджин пожал плечами.
— Тебя прогнуть гораздо легче твоих товарищей, — честно признал. — Это и сейчас видно.
— Ты ошибаешься, — незамедлительно возразил, но Хёнджин басисто перебил:
— Что?
Парень вздрогнул от громкого звука, следом попытался оправдаться, однако после третьего басистого «Что?!», произнесённого громче и жёстче остальных, сдался и тихо подтвердил:
— Да, вероятно, ты прав. Меня можно продавить, — уменьшившись в размерах сник, поняв, что едва ли этот день закончится хорошо. — Но, чтоб ты знал, проблема не во мне. Это страшно, когда какой-то огромный мужик орёт, а при этом вокруг гуляют зомби, и в руках никакого оружия!
— Хёнджин, — представился, игнорируя негодование. — Теперь знакомый твой, не «какой-то». Устраивает? Ты сам, кажется, Феликс?
Парень, привыкший во всём видеть угрозу, ощетинился.
— Откуда знаешь?
— Услышал, как вы между собой переговаривались, имена называли. Я поставил на самое красивое.
Феликс расслабился, но не до конца, мышцы хранили напряжение, подстёгивая сорваться с места.
— Метко. Ставка сыграла.
Улицы оставались пустынными, слишком пустыми и подозрительно чистыми для города, где каждый метр земли обычно покрывали либо мёртвые, либо живые. Хёнджин мысленно отметил это, но комментировать не стал. Феликс украдкой рассматривал навязанного спутника, пока тот шагал по правую руку: крепкий, широкоплечий, со строгой осанкой…
— Твоя граната…
— Шумовая, — перебил Хёнджин. — Я пока помирать не собираюсь, если честно.
— Тогда давай сразу на берегу: цель какова? Хочешь меня продать? Что-то потребовать? — Феликс переключился на деловой тон, какой смог выдавить на ходу и в такой щекотливой ситуации. — Съесть или ещё как-то использовать?
Сейчас с людьми что только ни делают. Не только женщинам жить страшно. Но Хёнджин лишь дёрнул плечом, что-то невнятно промычал, не сбавляя шагу.
— Компанию составишь, — он осмотрительно замедлился, чтобы парень не отставал. — Что у тебя есть-то? Срезать нечего с этой пигалицы. Сказал же: мне нужен кто-нибудь. А что у вас тут? — он оглянулся, сканируя горизонт. — Здесь чисто. Впрямь чья-то территория?
Феликс кивнул:
— Девятый район.
— Мне ни о чём не говорит, — отрезал Хёнджин, прислушиваясь к округе. — Я не местный, считай. И интернета давно нет, я остался в моменте, в городе были десятки местечковых банд и какой-то «Король помойки».
Когда парень ускорился, Хёнджин схватил за локоть и замедлил.
— Просто «район»? «Девятка»? — выпалил Феликс, взглядом впившись в руку и без слов сумев её убрать. — Там эти… жилые кварталы, торговый центр, подземные парковки, промышленные объекты, — попытался воскресить в памяти, ведь мужчина точно представление имеет — не мог не иметь. — Всё в лучших традициях выживания украшено баррикадами из машин, бетонных блоков и колючей проволоки. Колючки много. Вокруг «нейтральная зона» с ловушками для зомби и патрулями. Так что, если не хочешь словить пулю в голову, советую на запад слишком увлечённо не идти.
В самом начале, когда пиздец только нарастал, город, по сути, принадлежал всем и никому. Люди пытались объединяться в небольшие группы, находить укрытия, обороняться от зомби и других выживших. Банды тоже начинали формироваться, но это так, стихийные группки, не засиживавшиеся на одном месте, а если те и оседали, то в пределах одного квартала. С месяцами появились более крупные и организованные, начинали отвоёвывать и закреплять территории, устанавливая свои правила — общество, пережив упадок, на месте не осталось стоять. Есть в городе зоны, куда никто не лезет из страха, но не перед зомби. Каждая крупная группа держит свой кусок территории, между ними бесконечные стычки, засады и охота за ресурсами, в которые случайно залететь желания нет, но границы условные и постоянно смещаются — порой жизнь подставляет.
Пока ситуация относительно стабилизировалась, но «стабильность» в этом бренном мире… Скорее, шутка. Просто красивое слово. Район — один из многочисленных секторов мегаполиса, но повторно обжитый и зачищенный. Обычный спальный район с магазинами, школой и парком, не примечательный совершенно. Но после того как зомби пожрали цивилизацию, этот спальник стал крепостью, и, возможно, одной из самых злачных, какие возвелись. Ходили жуткие истории о том, что Девятый — это место, где осели конченые упыри, говорили, что незваных чужаков не просто убивают, а «перерабатывают». Это логово мародёров и отбросов общества, которые не гнушались ничем, об этом так или иначе слышал любой выживший местный житель. Место само по себе занятное, территория расширяется, а контингент… Впрямь разношёрстный, постоянно пополняется: в Аду, как известно, девять кругов, место найдётся каждому.
— Слышь, дражайший, — позвал Хёнджин, насупившись, и потёр нос, — а это… — брови сошлись сильнее, — это не ваши, случаем, жрут людей?
— И выживших, и зомби, — безрадостно подтвердил Феликс, но привирает он, чтобы припугнуть, или впрямь делится — Хёнджин не понял. — Если не мутировавшие, то залетает только так! Хотя…
— Хочешь поблагодарить? — поинтересовался мужчина, перебив и избавив себя от подробностей. — Дерьмовое местечко было.
— Если честно, я пока не понял, где лучше, — Феликс скрестил руки на груди. — В любом случае в одиночку не выжить, а искать пристанище среди выживших… Это всегда выбор между меньшим из зол. Русская рулетка.
— Где барабан полный, — поддержал Хёнджин, свойски пихая парня плечом, но тот не оценил вторжения в личное пространство. — Не кисни, нас же двое теперь, и я тебя убивать не планирую.
Феликс его взглядом смерил, на шаг дистанцировался, но не сдержал улыбку: глупый мужчина, какой-то нелепый весь.
— Куда мы?
Прогнали и прогнали, кому хуже-то? Времена такие, постоянно люди переходят от одних к другим, один чёрт, в целом цели у всех сводятся к выживанию и защите от зомби, разве что порядки и правила везде свои, отношение к людям разное. Сегодня с одними, завтра с другими, ища, где будет поудобнее, — тоже тактика выживания, достойная весьма. А те, кто глазом не моргнули, как отдали, пускай вернутся и подавятся последствиями малодушия!
— Пока в чьей-нибудь квартирке перекантуемся, завтра посмотрим.
Вечерело. Солнце садилось за горизонт, отбрасывая длинные тени, и в этом свете груды мусора приобретали зловещее величие. Ночью снаружи делать нечего, когда ты по сути один и с тобой мало на что способный придаток.
— Мы на окраине почти, — неожиданно сказал Феликс и вытянул руку, указывая на что-то. Или, вернее, куда-то. — Если чуть дальше, там будут горячие источники.
Хёнджин уставился на него с недоверием, немного с изумлением.
— Правда?
— Должны быть…
Казалось, не поверил. И вообще посчитал глупостью, отчего у Феликса уши начали гореть. Ведь какие, нахер, источники в апокалипсис? Но промолчал, хмыкнул и пошёл дальше.