Chapter Text
Говорят, быть одиноким лучше, чем чувствовать себя одиноким в компании. Это один из тех жизненных уроков, которыми изобилует бездушная философская литература — та самая, которую многие жители Фонтейна с таким удовольствием потребляют в качестве развлечения. Но, хоть сами эти слова мудры и правдивы, ты только сейчас поняла их истинное значение.
Хотя расстояние между тобой и юдексом составляет несколько метров, кажется, будто вы находитесь всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Мужчина избавился от своей тяжелой мантии и теперь неспешно наслаждается едой, сидя напротив тебя за длинным, роскошным обеденным столом, за которым вы обычно разделяете трапезу. С твоего места едва удается различить черты его лица — дистанция слишком велика. Впрочем, тебя это почти не тревожит — ты уверена, что все равно не увидишь на нем ничего ценного. И все же мысль об этом не отпускает.
За все полчаса, которые вы с ним провели в этом унылом, тусклом зале, ты почти не притронулась к своей порции. Еда пресная — из-за «утонченного» вкуса Невиллета, тебе снова подали тарелку с практически безвкусным супом. В самом блюде нет ничего принципиально плохого — в своей жизни ты ела вещи и похуже — но необходимость потреблять один и тот же бульон почти каждый вечер начинает сказываться на твоем аппетите.
Подцепляя ложкой кусочек свежей кинзы, украшающий край тарелки, ты смотришь на мягко мерцающее пламя свечи в самой середине сервировки. Танцующий свет колышется из стороны в сторону вместе со слабым потоком воздуха, проходящим через комнату. Это зрелище завораживает, почти гипнотизирует.
В принципе, ты могла бы встать и уйти. Тебя не удерживают ни цепями, ни веревками, но... фантомный ошейник на шее твердит об обратном. Насколько бы патетически снисходительным ни был этот мужчина, этикет — одна из немногих вещей, в которых он просто не идет на компромиссы.
Пламя колышется. Теплые отблески света искажают размеры блюд и отбрасывают тени позади них. Ни о чем особо не думая, ты продолжаешь наблюдать за этим видом.
Тихий звон металла, стучащего по фарфору, вырывает тебя из оцепенения. Словно объявляя о начале торжественной речи, Невиллет стучит ложкой по краю своей тарелки, прежде чем положить прибор в сторону и сцепить пальцы над столом.
Ты поднимаешь свой потухший взгляд от свечи.
— Тебе не понравилась еда? — спрашивает юдекс.
Тон его голоса резко контрастирует с тем холодным и четко выверенным, который он использует во время судебных заседаний. Ты видела Невиллета исключительно прикованным к своим обязанностям, прежде чем вся эта... цепочка событий развернулась. Даже сейчас ты не можешь сказать, что полностью привыкла к столь контрастирующей нежности его более расслабленного поведения.
— Я не голодна, — отвечаешь ты ему, качая головой.
Кусочек кинзы, с которым ты играла, падает за край тарелки. Несколько капель супа попадают на темно-синюю скатерть под ней. Невиллет хмурится.
— В твоих интересах поесть, — утверждает он.
— Я не хочу.
— Прошу прощения за прямоту, я должен...
— Я сказала, что не хочу!
Слова вырываются резче, чем ты хотела. Взглянув на лицо Невиллета, ты видишь, что он, очевидно, так же ошеломлен внезапным изменением твоего тона, как и ты.
— Ты… недовольна? — спрашивает он.
— Еда нормальная, — вздыхаешь ты. — Я просто не хочу есть, вот и все.
— Ах, прошу прощения, — Невиллет делает мимолетный, вежливый жест рукой. — Мне следует уточнить вопрос. Тебя не устраивает общая картина?
Ты несколько раз моргаешь. Требуется некоторое время, чтобы слова мужчины усвоились в твоей голове, но когда это происходит, единственное, что у тебя получается сделать в ответ — недоуменно ухмыльнуться.
— Простите, Месье Невиллет, меня что, разыгрывают?
Ты произносишь эти слова в изящной манере, свойственной дамам высшего общества — как он тебя и учил. Отложив ложку и откинув плечи назад, ты принимаешь почти театрально торжественную позу, совершенно противоположную тому, что ты только что сказала. Очевидно, что юдекс недоволен твоей грубостью, но, как это обычно и бывает, он проглатывает любые претензии, которые могли бы у него возникнуть, лишь слегка приподняв бровь.
— Конечно нет, — отвечает он, мягко качая головой. — Мой вопрос искренен.
Ты прикусываешь внутреннюю сторону губы.
— А каков, по мнению Великого Юдекса, должен быть ответ? — спрашиваешь ты его, изо всех сил стараясь изобразить почтительную улыбку. Хотя получившийся результат едва ли можно так назвать.
Молчание.
Даже сделав несколько размеренных вдохов, Невиллет все еще не может найти слов. Самообладание, которое ты так усердно пыталась сохранить, рушится в одно мгновение.
— Да, я чертовски недовольна!
Ты так сильно ударяешь ладонью по столу, что блюда звенят о дерево. Чаша с водой рядом с твоей тарелкой чуть не опрокидывается.
— Прошу...
— Что ты от меня хочешь услышать? — ты перебиваешь его. — Месье, вы лишили меня основных прав каждого гражданина Фонтейна! Даже у заключенных в Меропиде больше свободы, чем у меня!
Тяжесть твоих слов висит в тишине комнаты, нависая над обеденным столом, словно тяжелая вуаль. Сначала ты даже не осознаешь, насколько враждебно ты выглядишь, но по мере того, как вспышка гнева стихает, в теле остается неприятное ощущение.
Взгляд Невиллета устремлен куда-то на стол. Если бы ты не знала его лучше, то подумала бы, что мужчина отвлекся, но сосредоточенный блеск в его глазах говорит тебе, что он просто тщательно обдумывает свои следующие слова.
— Мое общество тебе неприятно?
Ты делаешь паузу. Медленно вдыхаешь. Расправляешь плечи, пока вдох не стал максимально глубоким, после чего выпускаешь воздух из носа, делая ровный, размеренный выдох.
— Да, неприятно.
Это высказывание ледяным холодом обжигает рот. Сами слоги кажутся совершенно бессмысленными, но то, что ты передала словами, конденсирует каждую каплю раздражения, которое ты когда-либо чувствовала в присутствии Невиллета.
— Есть ли что-то в моем поведении, на что ты хотела бы, чтобы я обратил больше внимания?
— Прошу прощения?
— Будешь ли ты более довольна нашими отношениями, если я буду вести себя иначе?
Ты так сильно сжимаешь челюсти, что начинаешь опасаться, как бы не треснули зубы.
— Невиллет, есть лишь одна-единственная вещь, которую ты можешь сделать, чтобы осчастливить меня. И, полагаю, мы оба знаем, что это такое.
— Разве тебя не устраивает жилое пространство, которое я обустроил для тебя? — спрашивает он, словно ты только что не произносила пламенную тираду. — Если это так, я могу внести в него изменения.
— Ты действительно веришь, что простыни другого оттенка сделают меня счастливой?
Молчание.
Ты сглатываешь ком в горле.
— Ты не хочешь меня такой, какая я есть. Вам нужна кукла, месье, — ты даже не фильтруешь то, что говоришь. — То, как я говорю, то, как я себя веду — ничего из этого не соответствует той, которую ты хотел бы называть своей женой, не так ли?
— Моя любовь...
— Мы совершенно несовместимы. Вам лучше проецировать свои фантазии на неодушевленный предмет, уважаемый сэр.
Ты кладешь руки обратно на колени. Отодвигая стул от обеденного стола, ты встаешь со своего места.
— Я полагаю, мы закончили, — произносишь ты резким тоном. — Я буду в библиотеке.
В глазах Невиллета появляется странный блеск.
— Пожалуйста, оставайся на месте, — говорит он тебе, кратко указывая рукой в сторону твоего стула.
— Нет, не буду.
— Сядь.
За какую-то долю секунды вся атмосфера в столовой меняется. Ты замираешь, одна твоя рука все еще задерживается на краю стола.
Ты даже не глядя знаешь, что приветливость исчезла с лица Невиллета, но, тем не менее, из болезненного любопытства, просто обязана увидеть это сама. Поворачиваясь к мужчине, ты встречаешься с ним взглядом.
— Пожалуйста, — добавляет он к своим предыдущим словам, — мы еще не закончили обсуждать этот вопрос.
Волосы на твоем затылке встают дыбом, но раздражение в животе кипит обжигающим жаром.
Выражение его лица трудно описать. Оно немного похоже на то, что можно увидеть во время исполнения обязанностей Верховного судьи: расчетливое, наблюдательное и несколько отстраненное. Исчезла именно теплота — суженные зрачки и холодный прищур не оставляют места для какого-либо протеста.
Ты медленно кладешь руку на спинку стула и снова садишься за стол. Скрещивая ноги и фиксируя взгляд на нем так же решительно, как и раньше, возвращаешься к разговору.
— Что еще ты мне можешь сказать? — спрашиваешь ты Невиллета ледяным тоном, вопросительно склонив голову набок.
Можно сказать, что это нетипично для него — мужчина тихонько выдыхает воздух через нос. Ты не уверена, передает ли это действие удовлетворение или же что-то совершенно иное.
— Я не буду тебя долго задерживать, — заверяет он. Хотя сами слова все еще вежливы, ясно, что направление беседы изменилось.
Ты не отвечаешь.
— Я признаю, что это, должно быть, не самый идеальный вариант для тебя, — говорит Невиллет, на мгновение расцепляя пальцы и делая короткий жест ладонью. — Однако ты должна понять, что все, что я делаю — в твоих интересах.
В голове проносится миллион самых различных мыслей, каждая еще более изменчива, чем предыдущая, но ты не можешь найти слов, чтобы ответить.
— Я готов изменить определенные вещи, чтобы завоевать твою любовь. Я хочу, чтобы ты со мной открыто обсуждала такие вопросы, — продолжает Невиллет свой монолог, поддерживая зрительный контакт, который становится все более и более некомфортным с каждой секундой. — Например, ты выражала желание чаще посещать двор. Это можно устроить.
Ты медленно поднимаешь руку до уровня стола.
— Взамен я прошу тебя, если можно так выразиться, ослабить свою защиту.
Постепенно твоя рука приближается к ножу, лежащему рядом с остальными приборами.
— Я понимаю, что участие в определенных видах деятельности может быть тебе неприятно. Особенно физического характера, но уверяю тебя, я не хочу доставлять тебе ничего, кроме наслаждения.
Ты подавляешь отвращение, которое вот-вот появится на твоем лице. Кончики твоих пальцев скользят по металлической рукоятке инструмента.
— Кроме того, я хотел бы, чтобы ты...
Быстрым и точным взмахом руки ты бросаешь нож в лицо Невиллета.
На мгновение время словно замедляется. Ты следишь за траекторией полета прибора, прослеживая его путь глазами, пока он летит через всю длину обеденного стола. Ты жалеешь, что не смогла вложить больше силы в бросок, чтобы он действительно достиг своей цели, но, тем не менее, ты уверена — нож летит прямо ему в лоб.
Глаза Невиллета расширяются. На долю секунды на лице мужчины мелькает безумный взгляд.
Ослепительно яркая синяя вспышка освещает тусклое пространство.
Лезвие застревает между пальцами Невиллета в считанных сантиметрах от цели. Точнее, он останавливает нож в полете одним взмахом руки. Острое лезвие металла едва успевает поцарапать шелковую ткань его перчатки.
Во взгляде мужчины отражается что-то неразборчивое. Хотя его глаза направлены на тебя, кажется, что он смотрит сквозь. Его каменное, холодное выражение не смущает тебя — Невиллет никогда не показывает открыто того, что чувствует, но ты уже достаточно привыкла к его эмоциям, чтобы понять, как сильно на него повлиял этот кратковременный инцидент.
Он медленно кладет нож на стол перед собой. Ты замечаешь, как плечи Невиллета поднимаются и опускаются со вздохом, и как медленно ослабевает напряжение в его челюсти. Какое-то мгновение он, кажется, подбирает нужные слова, но затем, как всегда, говорит спокойно и собранно, словно ничего не произошло.
— Я полагаю, тебе лучше немедленно вернуться в спальню, — говорит Невиллет, и его голос звучит чуть тише, чем прежде.
С твоих губ срывается вздох.
Ты даже не задумываешься о том, что могло бы произойти, если бы он не поймал нож — ведь с самого начала ты знала, что это невозможно. Ты давно поняла, что юдекс — не обычный человек, если вообще человек: его рога и своеобразные глаза, его манера держаться — в некотором роде он не вписывается в понимание простого человека, хотя ты еще не совсем уверена в какой степени. Однако, есть одна вещь, в которой ты совершенно уверена: он понимает человеческую природу — твою природу — одновременно невероятно остро и прискорбно слабо.
Пока обстоятельства остаются такими, какие они есть, ты никогда не сможешь надеяться ослушаться Невиллета в чем-то существенном. С ним определенные вещи просто не подлежат обсуждению.
— Очень хорошо.
Жестко, почти навязчиво, ты удерживаешь взгляд Невиллета своим, когда снова соскальзываешь со стула. Он смотрит на тебя в ответ с чем-то похожим на скорбь, но больше не произносит ни слова.