Chapter Text
— Вроде бы не болит...
Пока более-менее тёплые лучи осеннего солнца озаряют пол настолько, до куда им хватает сил дотянуться, Чимин сидит на кровати, свесив ноги и предварительно сняв пижамные штаны, и осматривает своё правое бедро. Совсем недавно ему приходилось носить эластичную повязку и мазать место ушиба специальной мазью, но сегодня, кажется, гематома исчезла — нога окончательно здорова, что не может не радовать.
— Ах...
Чимин падает спиной на мягкое одеяло с далеко раскинутыми руками. Сонливость всё ещё летает где-то поблизости, несмотря на то, что встал он достаточно давно. Виной тому кашель, который заставлял просыпаться ночью каждые полчаса или раньше. И не только кашель, дышать носом было особенно тяжело. С наступлением рассвета простуда немного затихла, грубо говоря — ушла в ремиссию.
— Ммм...
Кроме как пойти умыться, нанести макияж, позавтракать, посмотреть в окно — нет больше идей как занять это утро. Обычно, проснувшись, Чимин проверял телефон: новости, социальные сети. Однако этим утром его телефон мирно лежал на тумбе, разряженный под ноль. Учитывая вчерашний вечер, не трудно предположить, что сейчас творится в сети Интернет. Вот почему гаджет сегодня не привлекает к себе особого внимания. Да и Чимин старается много не думать о случившемся. Если вчера реакция на происходящее проявлялась чересчур бурно, то на данный момент у него активировалась стадия принятия.
Юноша трогает щёку. Надавливает на кожу в разных областях.
— Не болит...она всё ещё красная?...
Затем трогает левое плечо сквозь мягкую ткань. И здесь, к сожалению, получает неприятную отдачу.
— Интересно...как там господин?...Наверное он скажет мне уходить и найдёт себе другого менеджера...А господин У-рам?...
Выдох.
Лежать вот так, беззаботно, на кровати — доставляло молодому организму долгожданный покой. Казалось, целый день пролежать без движения и этот день смело можно будет назвать лучшим в его прожитой жизни. При условии, что никто из знакомых или незнакомых людей не потревожит...
По квартире разносится глухой стук.
Чимин сразу же приподнимается, насторожившись, устремляет взгляд в сторону входной двери.
Стук повторялся снова и снова.
«Кельвин пришёл...».
Чимин вскакивает с кровати и радостно бежит ко входной двери. Растрёпанные волосы можно слегка поправить одним проходом ладони по голове. Вмятины и узоры на лице пропадут вскоре самостоятельно. Пижамная кофта не слишком короткая, прикрывает часть нижнего белья. Да и они с Кельвином хорошие друзья, не так страшно показаться перед другом в таком виде, без штанов и должного макияжа.
Чимин с улыбкой открывает дверь, предвкушая тему их сегодняшнего разговора...Карие глаза попадают в объятия изумрудной морской волны. Та мощным ударом обрушивается на землю, в секунду сметая всё на своём пути, не оставляя ни единого шанса на выживание. Распространяется вглубь суши, разрушая песчаные пляжи. Подмывает многолетние скалы, призывая их откалываться и падать в пучину мрака. Переносит огромные массы грунта, меняя то, что на первый взгляд, невозможно изменить.
— Господин Юнги?!...
Чимин машинально отталкивает от себя дверь. Но закрыть её до конца не позволяет мужская нога, вставленная в дверной проём в последний момент. Левая рука старшего ложится на притворную часть двери и остановить эту силу Чимин уже не способен.
Мин Юнги заходит в квартиру.
Шаг мужчины вперёд равен шагу назад того, кто стоит напротив него с опущенной головой.
— Ты почему без штанов?
Чимин стискивает губы и моментально покрывается красной краской, параллельно стараясь натянуть пижамную кофту пониже. Бедняга буквально загнан в угол, от волнения замер подобно искусной статуе, что сзади, вдобавок, освещается лучами осеннего солнца.
— Что, я застал тебя с девушкой?
— Конечно нет!...
Громкий ответ и...тишина. Поднять голову Чимин так и не решается, потому что то, в каком состоянии сейчас находится его лицо, должен был знать и видеть только он сам. Не говоря уже про отсутствие нижней части гардероба.
— Понятно.
— Господин...не могли бы вы подождать снаружи, пока я не приведу себя в порядок?...
На вопрос Чимина Мин Юнги отвечает не сразу, он бесцеремонно подходит к кровати и садится на край, вытягивает ноги до хруста в суставах, лишь после устало произносит:
— Давай, у тебя есть пять минут.
— Но господин...
— Что но?
Взгляд старшего был направлен на закрытый шкаф с одеждой. И даже отвечая он ни на секунду не удосуживался наградить младшего своим вниманием.
— Ничего...извините...
Чимин не глупый, прекрасно понимает — Мин Юнги не собирается покидать его квартиру ни при каких обстоятельствах. Внезапное появление старшего с утра пораньше, вероятно, связано с какой-нибудь веской причиной. Процентов девяносто — причина негативная, а значит, пора морально готовится к худшему началу солнечного дня.
Натянув пижамную кофту как можно ниже, Чимин медленными шажками обходит Мин Юнги, словно заяц, пытающийся незаметно проскользнуть мимо волка, и приблизившись к тумбе, на которой лежали его аккуратно сложенные пижамные штаны, хватает их и надевает так быстро, насколько получается. При каждом своём движении юноша хорошо ощущал и продолжает ощущать на себе пристальный взгляд со стороны. Ему хотелось лишь одного — провалиться сквозь землю, пока старший навсегда забывает, кто он такой. Надев пижамные штаны, Чимин остаётся стоять на месте — лицом к стене.
— Господин...зачем вы пришли?...
— Поговорить. Но не с твоей спиной, а с тобой.
— Я не могу...
— Что не можешь?
От низкого мужского голоса по коже пробегают мурашки. Боязнь не так пошевелиться, сказать лишнего — сковывает, словно внутри расползлись лианы, которые крепко удерживают в себе способность двигаться и говорить. В голове бардак из мыслей, они мечутся от стенки до стенки, показывая моменты прошлого, настоящего и того ужасного будущего, что вот-вот наступит, если сейчас он допустит множество ошибок из-за неподобающего поведения перед старшим. Ладони покрываются невидимым льдом, будто в комнате резко наступила зима. Сердце ускоряет темп — собственное сердцебиение отражается жутким звоном в ушах. А кислорода в организме катастрофически не хватает, ни нос, ни рот не справляются. Простуда плавно отходит на второй план, потому что при сильном стрессе юный мозг попросту забывает о ней.
— Поговорить с вами сейчас...
В ответ Чимин слышит, как Мин Юнги поднимается с кровати и подходит к нему со спины. Расстояние между ними сокращается до одного крохотного шага. Стрессовая планка молодого организма близка к критическому уровню. Если он допустит очередное её поднятие, то для него произойдёт настоящая катастрофа.
— Почему же?
— Извините...
Чимин срывается с места и силуэт его исчезает за дверью ванной комнаты.
Ванная комната не всегда является местом, где человек умывается, делает свои дела или просто приводит себя в порядок. В некоторых случаях четыре плиточные стены, создающие прохладную атмосферу, становятся для человека углом спасения. Углом спасения может стать любое место, где человек имеет возможность ненадолго спрятаться от окружающего мира и побыть наедине со своими мыслями и чувствами. Дать им волю. Не боясь, что это кто-нибудь увидит. Чаще всего таким местом становится ванная комната, потому что здесь есть вода и зеркало. Первое помогает скрыть следы, второе — отложить в памяти момент слабости, чтобы подготовиться к подобному в будущем.
Около сумки-органайзер расположились ряды прозрачных пластмассовых банок различной цветовой гаммы: пенка для умывания; гель-пенка для умывания; мягкая пенка для умывания; мусс для умывания; очищающее масло-пенка; гидрофильное масло. Кажется ассортимент постоянно пополняется. Как правило, утренние процедуры Чимина начинались именно отсюда и трудно было представить себе другое начало. Сегодня же, наступило как раз то самое "другое начало". Первым делом Чимин хватает тональный крем самого светлого оттенка, что у него был, и выдавливает содержимое прямо на лицо. Полугустая смесь торопливо разбегается по тёмной территории, падает крупными каплями на белоснежный край керамики. Когда тюбик пустеет, Чимин кидает его в раковину и принимается в спешке размазывать крем по лицу голыми руками. До тех пор, пока стадия разрушения внутри него не утихает. После неё наступает резкий упадок сил. И как следствие — по щекам текут слёзы. Парень в зеркале вызывает отвращение: глаза его практически не выделяются, ресниц у него больше нет — они слились с общим фоном, точно как его губы и брови, которые потеряли свои розоватый и сероватый оттенки, ноздри теперь — это светлые пробки, которыми словно закрыли доступ к получению кислорода, какие-то пряди чёрных волос — не чёрные, ведь случайно испачкались в полугустом болоте.
Прежде, чем продолжить, Чимин смывает с рук противную ему смесь.
Спонж-яйцо приходит на помощь изуродованому лицу. Чересчур вбивающими движениями Чимин будто желал не убрать лишнее количество тонального крема с лица, а наоборот, загнать тональный крем глубже в кожу, чтобы тот стал частью его самого, чтобы никогда более не видеть себя в тёмном обличии, чтобы жить в иллюзии, что он родился с такой же кристальной кожей как у Мин Юнги, и что он истинный кореец. Далее происходит процесс "запечатывания". Необходимо использовать светлую рассыпчатую пудру, которая ложится поверх тонального крема так густо, что создаёт эффект гладкой штукатурки. Усердные вбивания её в кожу и вскоре лицо становится абсолютно матовым. Сверкающий хайлайтер наносится полосами на маленький прямой нос, а на самый кончик носа попадает капля серебристого блеска. Контурные карандаши телесного цвета, чтобы нарисовать себе новые губы и брови, такими, какими они выглядят в его собственном воображении.Чёрная туш с эффектом экстремального объёма возвращает карим глазам яркость и ясность. Румяна лавандово-розового оттенка наносятся на скулы и виски для визуального вытягивания лица (японская техника макияжа). И под конец ему остаётся привести волосы в порядок: промыть запачканные пряди и хорошенько расчесать их. К сожалению времени на то, чтобы помыть волосы полностью, высушить и сделать красивую укладку — у него нет.
Чимин оценивает результат своей работы смотря на себя в зеркало несколько минут. Теперь он более-менее удовлетворён тем, как выглядит. Однако это ещё не всё. Искусственный цвет кожи лица выделяется на фоне того, что не прикрыто одеждой. Обычно Чимин проделывал тоже самое со всем своим телом, но сейчас у него нет такой возможности, поэтому он в спешке наносит тональный крем на руки, шею и стопы. Остальное не трогает, в надежде, что ему не придётся снимать пижаму перед Мин Юнги.
Чимин выходит из ванной и замечает старшего около стола. Тот с серьёзным выражением лица разглядывает то, что стоит на деревянной поверхности.
— Зачем ты поставил в воду завявшие цветы?
Мин Юнги указывает на два букета: герберы и орхидеи с розами, которые стоят в вазах с водой, несмотря на то, что оба букета уже давно мертвы.
— Это...подарки от одного знакомого, поэтому я...
Перебивает:
— Кристиан подарил их тебе?
Чимин молча кивает.
— Любишь мандарины?
Мин Юнги переключает внимание на миску с мандаринами. Берёт оттуда ярко оранжевый плод и разглядывает так, словно видит впервые.
— Если честно...на самом деле я покупал их для вас...
— Для меня?
— Да, я...я прочитал в интернете, что вам нравятся мандарины и...и купил их, чтобы угостить вас на фансайне...
Чимин опускает глаза в пол из-за чувства вины, которая появилась от затрагивания неприятной для обоих темы.
— Ты злишься на меня за вчерашнее?
Также Чимин по-прежнему остаётся у двери ванной комнаты, боясь даже присесть на кровать в собственной квартире. Вероятно так на него влияет сегодняшний нежданный гость. А каждый новый вопрос нежданного гостя будто пытка для юноши.
— Нет...
— Отлично. Тогда одевайся, поедем с тобой записывать мою новую песню.
— Что?...
— Не понимаешь? Я снова хочу, чтобы ты спел для меня. Твой голос очень нравится моим фанатам, они говорят, он ангельский. Поэтому я хочу использовать твой голос в песне, которую я написал на днях.
— Хорошо, господин...если вы хотите этого, то я не буду против...
— Жду тебя в машине.
Мин Юнги берёт из миски ещё один мандарин и покидает квартиру.
Невыносимая тоска нападает на Чимина тот час. Утренние представления о том, каким прекрасным будет сегодняшний день, благодаря долгожданному отдыху и отличному настроению за счёт жёлтых солнечных лучей — испарились, словно и не имели особого значения. Несмотря на это Чимин всё же считает, что для него является огромной удачей то, что старший решил записать его голос для своей новой песни после того, что случилось вчера, а не взял и заявил о том, что нашёл себе другого менеджера. Или быть может Чимин просто хотел убедить себя в этом, понимая, что если он начнёт думать о Мин Юнги с плохой стороны, то разом разрушит всё то, чего успел достичь за время прибывания в Сеуле.
Дабы не отнимать у старшего много времени, Чимин решает пойти на риск и не менять цвет кожи там, куда ранее не успел нанести косметические средства. На улице светит тёплое солнце, однако температура воздуха оставляет желать лучшего — этот факт позволяет ему надеть толстовку и джинсы, скрывая всё то, что запретно для окружающих глаз. В рюкзак он кладёт наушники, деньги, зеркало, телефон, портативное зарядное устройство, пропуск от компании, транспортную карту и медицинскую маску. На секунду Чимина посещает мысль взять с собой ещё и пакет мандаринов, но он сразу же отклоняет её и второпях выходит из квартиры.
Дерзкий седан бизнес-класса ждал молодого парня у самого подъезда. Мужчина за рулём уже успел скрыть от посторонних своё лицо за чёрной тканевой маской. Пусть и тёмное пуленепробиваемое стекло никак не выдало бы его образ мимо проходящим людям. В остальном он выглядел как никем неизвестный человек из толпы: спортивные штаны, футболка с принтом, поверх кожаная куртка и кепка с надписью Chanel для сокрытия глаз и пепельных волос. По какой-то причине на его правой руке отсутствовал бандаж.
Когда колёса трогаются, Чимин достаёт из рюкзака телефон и подключает к нему портативное зарядное устройство, чтобы зарядить и впервые за день наконец зайти в мировую сеть. Больше всего его интересовал мессенджер, где висели чаты с хорошо знакомыми и малознакомыми ему людьми. В особенности чат с Мин Юнги, который, по какой-то причине, за сегодняшний день оказался пуст.
— Господин, разве вы ничего не писали мне?...Я с утра не включал телефон и поэтому думал, что вы предупреждали меня о том, что придёте...
— Ненавижу, когда меня игнорируют. Так что радуйся, что я не писал и не звонил тебе, иначе моему гневу не было бы предела.
Приняв ответ старшего, Чимин замолчал.
Поездка до главного офиса MP Entertainment заняла всего около получаса. Как бы то ни было, каждая минута казалась для юноши непреодолимым препятствием. Всю дорогу он неустанно и тихо в одиночку боролся со спазматическим рефлексом. То ощущение, будто стенки горла царапает кошка, царапает и царапает, пока на покрасневшем участке не появится сухое, раздражающее жжение. Паралельно возникает некое давление в грудной клетке, словно рёбра стянуты жёстким корсетом. И ко всему прочему добавляется периодическая заложенность носа. Подобные симптомы указывают на то, что человек, который в процессе борьбы сжимает губы или стискивает зубы, дабы не дать пугающему звуку вырваться наружу, находится на стадии заболевания, будь то простуда или что-то другое. В случае с Чимином, то он лишь старался не кашлять и поменьше шмыгать носом, отвлекаясь на вид из окна, опасаясь, что старший — возненавидит, осудит, упрекнёт.
Перед выходом из машины Чимин обязательно надевает медицинскую маску. Прямо напротив припаркованной машины стоит одинокая дверь — всё тот же чёрный вход в небоскрёб под тысячу этажей. Здесь как и всегда никого нет, наверняка потому, что все фанаты до сих пор караулят мировых звёзд у главных дверей. Мин Юнги торопиться поскорее покинуть улицу, может показаться, что он чувствует себя в безопасности исключительно в стенах компании.
Парни подходят к лифтам и ожидают, пока приедет первый освободившийся.
— Мин Юнги!
Внезапно к ним подбегает человек с ресепшена, на которого зачастую возлагают слишком много обязанностей: обеспечение безопасности, координация сотрудников и приглашённых гостей, проверка назначенных встреч, выдача пропусков, взаимодействие с охраной, в том числе — уведомление о приходе артистов.
— У-рам хочет видеть вас!
— Сейчас?
— Да. Он попросил вас и Пак Чимина подняться к нему в кабинет.
— Хорошо.
После того, как человек с ресепшена возвращается на своё рабочее место, Чимин ещё какое-то время поглядывает на лицо старшего, улавливая его реакцию, предполагая, что он явно расстроился тем, что перед записью песни им придётся подняться на важный разговор с господином У-рамом, исход которого предугадать невозможно.
Девятый этаж.
Комната под номером девяносто семь. Как не странно, здесь произошли небольшие изменения. У входа встречает широкий шкаф, полки которого заполонили разноцветные папки, стопки бумаг и канцелярские принадлежности. Единственное панорамное окно, начищенное до блеска, наполовину прикрыто жалюзи. Пустое пространство до стен занимает стол на шестерых персон. Около стола, напротив окна, располагается плазма на мобильной стойке. Стены не забиты полками, другими шкафами или стеллажами, как было раньше. За столом сидит мужчина в синем костюме, с прозрачным наушником в ухе — гарнитура скрытого ношения. Перед ним лежит раскрытый документ, телефон и пульт от плазмы.
— Я смотрю, ты неплохо обустроил свой кабинет.
Мин Юнги оглядывается, прежде чем вальяжно сесть напротив У-рама. Здесь он спокойно снимает маску и кепку, ведь бояться ему больше нечего.
— Тебя можно поздравить с новой стрижкой? У тебя и так волос было мало, так ты решил и их подстричь? Да ещё и виски сбрить?
Чимин осторожно подходит к ближайшему свободному месту и скорее садится на стул, дабы не привлекать к себе лишнего внимания и не мешать важному разговору.
— У тебя хватает дерзости улыбаться мне?
— А что, у нас в компании теперь и улыбаться запрещено?
— Я так полагаю, ты не в курсе того, что сейчас в интернете творится?
Чимин молча ворочает головой, то на господина У-рама, то на господина Юнги. Прежде всего его одновременно удивило и напугало то, что господин У-рам говорит грубым тоном и выглядит довольно серьёзным, в отличие от того, как он относился к господину Юнги ранее.
— Снова какие-нибудь слухи про меня?
У-рам резко переключает внимание на Чимина. Застаёт юношу врасплох своим суровым взглядом, будто во всех бедах мира виноват именно он.
— Я хочу услышать вашу версию произошедшего вчера, Пак Чимин.
Чимин же, на секунду переключает внимание с господина У-рама на господина Юнги, словно ищет его одобрения, прежде чем дать ответ.
— Вчера...
На самом деле Чимин очень боялся и слово сказать, ведь после этого разговора ему нужно будет как-то и дальше взаимодействовать с Мин Юнги, скажи он что не так — не спрячется потом от гнева старшего. Поэтому юноша, крепче сжимая лямки рюкзака под столом, собирается с силами и начинает рассказ с той фразы, которую он считает правдой про самого себя.
— Произошедшее вчера случилось по моей вине...Та девушка хотела убрать букашку с шеи господина, а я посчитал, что она собирается навредить господину, вот и повёл себя глупо...
Чимин видит перед глазами вчерашнюю ситуацию, но рассказать истину о своих чувствах и о том, что действительно он видел — не может. Потому что он не имеет права чувствовать подобное, не имеет права голоса там, где судьба подарила ему шанс на лучшую жизнь — такого его сегодняшнее мнение.
— Раз вы посчитали, что она собирается навредить Юнги, значит на то были причины? Не просто так вы же вмешались?
— Чего ты добиваешься этим расспросом? Видишь же, с ним нормально не поговорить.
Мин Юнги не только демонстративно высказывается в сторону Чимина, также демонстративно снимает кожаную куртку и вешает её на спинку стула.
— Где твой бандаж?
— В машине валяется.
— Почему ты его не носишь? Забыл про рекомендации врача?
— Прошу тебя, не начинай.
У-рам вновь переводит внимание на Чимина.
— Вы же его менеджер, почему тогда не можете проследить, чтобы он восстанавливался как положено?
— Извините...такого больше не повторится...
Громко выдохнув, мужчина в официальном костюме берёт со стола пульт от плазмы и нажимает на кнопку пуска. Вместо голубого экрана запускается видеоролик. На котором отображается кадр из вчерашнего фансайна, где сначала Чимин хватает девушку за руку, а затем поднимается Мин Юнги и даёт ему пощёчину на глазах у всех присутствующих. Учитывая ракурс съёмки, автором видеоролика является человек из зрительного зала, по-видимому, фанатка известного певца. Концом видеоролика становится момент, где Чимин выбегает из зала в слезах.
— Эта ситуация распространилась по всей сети меньше, чем за сутки. Кто-то считает, что айдол заступился за фанатку потому что они втайне встречаются, а кто-то, что айдол поступил довольно жестоко по отношению к своему временному менеджеру.
— И что? Просто прикажи программистам всё удалить. Не впервой же.
— Во-первых, из-за масштаба мероприятия подобные видео публикуют на всех платформах, в том числе там, куда у нас нет доступа. А во-вторых, ты же прекрасно понимаешь, что это незаконно и делать так постоянно мы тоже не можем.
— И?
У-рам ударяет кулаком по столу. Раздаётся глухой звук, от которого содрогается и стол, и самый юный из троих мужчин.
— Не испытывай моё терпение!
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Извинился? Перед кем? Перед той девушкой или перед этим?
Мин Юнги указывает глазами на Чимина.
— Я хочу, чтобы ты извинился в присутствии СМИ.
— Какого чёрта?...Зачем мне извиняться перед журналистами? Этот скандал всё равно уляжется со временем. Если я выступлю публично, то сделаю только хуже. Ты же знаешь, они только этого и ждут. Потом по всем каналам будут меня обсуждать.
— Вопрос закрыт. Я уже договорился с журналистами. Завтра утром ты публично извинишься за своё поведение на фансайне. Скажешь, что немного переутомился из-за плотного графика, поэтому не смог контролировать свои эмоции. И пообещаешь, что больше такого не повторится. В общем, что угодно говори им, только заставь их прекратить распускать беспочвенные слухи!
Чимин впервые видит настолько сильный гнев в глазах господина У-рама. Подобный гнев читается и в глазах господина Юнги, вот почему он прижимает к себе рюкзак, будто совсем скоро случится мощное землетрясение или цунами накроет землю.
— Класс. Чуть что, так Юнги иди и извиняйся, кланяйся в ноги этим глупым журналистам, лишь бы только они не выложили очередную лживую статью про тебя!
Мин Юнги встаёт из-за стола, хватает кепку и кожаную куртку, а затем второпях покидает кабинет, напоследок хлопнув дверью так, чтобы стены задребезжали на мгновение.
— Несносный мальчишка. Мог бы спасибо сказать. Я же ради него стараюсь.
Чимин почувствовал себя виноватым, как будто У-рам продолжает высказываться и злиться на него.
— Чимин, я на вас рассчитываю, проследите за ним. Если вдруг что, сразу сообщайте мне.
— Да, господин У-рам.
Чимин встаёт и низко кланяется. Когда он выходит из кабинета, то замечает Мин Юнги. Мужчина прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Кажется его стеклянный взгляд направлен на противоположную стену, пока брови остаются сведёнными от незатихнувших эмоций. Чимин аккуратно закрывает за собой дверь. И надев на плечи рюкзак, медленно подходит к старшему.
— Пошли.
Не обратив ни малейшего внимания на подошедшего, Мин Юнги направляется к лифтам. Чимин молча следует за ним.
Коридор, где находилась студия звукозаписи, всё также пустовал, погрузившись в кромешную тишину, будто сами сотрудники давно забросили этот этаж. Они поворачивают за угол и им в глаза ударяет вырезанный в стене прямоугольник около двери в студию — одновременно толстое и многослойное стекло с эффектом мутного размытия за счёт тонирования. Возможно автор планировал поставить его, чтобы не пропускать шум извне, а возможно в шутку, чтобы кто-то, пытаясь подсмотреть за тем, что происходит внутри, так и не смог этого сделать.
Дверь в студию Мин Юнги открывает с помощью своей именной карты. И заходит он первым.
— Мин Юнги, приветствую.
Мужчина в шортах и футболке, отличных по дизайну от тех, что были надеты на нём в их прошлый визит, поднимается с кресла и кланяется меньше, чем наполовину. В то время как сам Мин Юнги занят тем, что снимает с себя кожаную куртку и бросает её на ручку дивана.
— Что-то вы запозднились.
— У-рам вызвал к себе.
— Ах...понятно.
Чимин останавливается у входа и смиренно ожидает дальнейших указаний, опасаясь и шаг вперёд ступить.
— Ты хочешь размяться или мне сразу заняться твоим менеджером?
Сэм падает на кресло, вытягивает ноги и раскачивается из стороны в сторону, напоминая ребёнка, который впервые сел на кресло с колёсиками.
— Я хочу спеть ещё раз, может что поменяю.
— Думаешь над редакцией? Разве мы не определились с окончательной версией?
Мин Юнги ничего ему не отвечает. Он за секунду исчезает в вокальной кабине с текстом новой песни. За прозрачным стеклом видно только, как мужчина надевает наушники и становится возле микрофона в позу готовности.
Чимин неуверенно присаживается на край дивана, перед этим сняв с плеч рюкзак, чтобы не мешал. Юноша быстро улавливает то, как жарко в небольшом помещении. Окно закрыто жалюзи — кажется всё время своего существования, поэтому включён тусклый жёлтый свет, который почему-то не синий или фиолетовый, как отложилось в памяти, и создаётся впечатление, что помещение забывают проветривать. Несмотря на пустынную жару, Чимин не осмелился бы снять толстовку, даже будь под ней какая майка, так что он готов терпеть сколько понадобится, зная, что уйти отсюда никак не получится, пока всё не закончится.
— Начали.
Как только Сэм произносит команду, Чимин тут же забывает обо всём и главной целью для себя обозначает господина Юнги. Из-за подобранной им одежды и аксессуаров вокруг, мужчина смахивает на американского подростка со сложным характером и отсутствием всяческих манер. Человек с улицы наверняка сказал бы, что он дерзкий грубиян, который зачитывает не менее дерзкий рэп. Юные глаза плавно скользят по безупречным чертам лица, которые упорно пытается скрыть кепка от Chanel. Выразительность затерялась где-то в густой траве, а масштаб дремучего леса заметно приуменьшился, потому что зелёным глазам приходится чётко следовать печатным строкам и сейчас им не до красоты. Под тусклым искусственным светом яркая зелень покрывается болотным налётом и перестаёт выделяться на общем фоне. Ровный нос расширяется максимально, когда слова из песни жадно забирают весь кислород из грудной клетки. Тонкие губы высыхают от беспрерывной нагрузки, их не спасает даже дорогостоящий бальзам. Кристальная кожа сияет и переливается при искусственном освещении. Благодаря запрокинутой голове на показ выставлена шея с ясным выступом гортани, что не может не восхищать.
Если в прошлый раз выражение лица старшего постоянно менялось, то при сегодняшней репетиции оно неизменно замерло в выражении под названием: «Уставшая боль». Он слегка покачивается, по-видимому, в такт музыке в наушниках, лишь правая рука его висит прямо, не шевелится. Из-за запредельного использования голоса строчки новой песни старшего постепенно просачивались из кабины в студию.
— I’d lost the meaning of my life, I drowned in leaden days...I watched my heartbeat...
И пусть они были написаны на английском языке, Чимин пробовал разобрать перевод песни у себя в голове:
«Когда я во всём потерял смысл жизни...Когда я начал тонуть в серых днях...Вдруг на горизонте заметил я луч надежды...И в нём разглядел я тебя...Прошу, забери меня? Прошу, вытащи меня? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...».
Юноша не уверен в том, что у него есть способности к правильному переводу, но смысл песни для него стал понятен несмотря на то, на каком языке та была написана. И если припев песни источал грустную нежность, то куплет за ним — чистый рэп с непристойными фразами.
«Чёрт, ты же знаешь я ненавижу быть слабым...Хейтеры рядом я готов дать отпор...».
Рэп продолжился и дальше, но Чимин решил больше не пытаться догнать его, испугавшись, что тогда может заболеть голова и ему будет трудно петь после Мин Юнги.
«Почему господин хочет, чтобы я тоже пел?...Он сказал, что его фанатам нравится мой голос, но ведь...известный певец не я, а он...И мне никогда не стать таким же талантливым, как мой господин...».
Жар помещения, давление верхней одежды, повышенное волнение — привели к укреплению желания кашлять и текучести больного носа. Чимин облокачивается на спинку дивана и переводит взгляд на руки, сосредоточившись таким образом на своём внутреннем состоянии. Помимо выхода симптомов простуды из ремиссии, возник дискомфорт в плече. В мыслях встал вопрос, как бы продержаться и качественно выполнить свои обязанности. К сожалению, ни воды, ни лекарства Чимин с собой не взял, о чём уже успел пожалеть.
— Стоп.
Сэм произносит команду, обозначающую конец записи.
Мин Юнги снимает наушники, закрепляет их на микрофонной стойке и выходит из вокальной кабины.
— Ничего менять не будем.
— Супер! Значит оставляем старую запись.
Сообщив звукорежиссёру радостную новость, Мин Юнги переключает внимание на Чимина. Подходит к нему и протягивает лист с текстом новой песни.
— Господин, я не смогу...
Вместо того, чтобы изучить текст новой песни, Чимин поднимает голову и смотрит старшему прямо в глаза, надеясь в глубине души, что если расскажет ему причину, то старший поймёт, посочувствует и отправит домой.
— Почему же?
— Извините...я немного приболел и у меня немного болит горло...
— Дай мне спрей.
Мин Юнги обращается к Сэму. Тот извлекает из-под микшерного пульта аптечку — большой бело-красный пластиковый контейнер, содержимое которого это смесь из различных препаратов в различных упаковках. Оттуда он достаёт маленькую прямоугольную коробку с изображением двух кусков льда, и передаёт её Мин Юнги. А тот, в свою очередь, передаёт её Чимину.
— Что это, господин?...
— Спрей с замораживающим эффектом. Убирает кашель и боль при глотании.
Чимин вынимает из коробки стеклянный флакон. Он не читает то, что написано на этикетке мелким шрифтом, сразу же заносит насадку-распылитель в рот и нажимает на дозатор. Лекарство выстреливает точно в воспалённое горло, мгновенно оседает на его стенках ментоловым облаком, пока вкусовые рецепторы поражает резкая горечь. Через несколько секунд повреждённые участки покрываются плотной защитной плёнкой, которая создаёт иллюзию того, что молодой организм полностью здоров.
— Ну что, ты готов?
Чимин положительно кивает на вопрос Сэма. Он встаёт с дивана, забирает у Мин Юнги лист с текстом новой песни и отправляется в вокальную кабину. Заняв позицию у микрофона, Чимин, прежде чем приступить, читает название песни: «Tangled».
Сэм зажимает кнопку обратной связи и из динамиков, установленных в углах вокальной кабины, эхом доносится его голос:
— Ты поёшь только то, что выделено маркером.
Чимин надевает наушники и бегло читает про себя строки, выделенные ярким маркером. Как оказалось, петь ему предстояло лишь припевы песни.
— Начали.
В наушниках зазвучала динамичная мелодия без слов, за пятнадцать секунд до того, как должен вступить тот, кто стоит у микрофона. Сквозь фееричную музыку проскальзывает тихий и обворожительный голос Мин Юнги, который для Чимина работает как подсказка, где нужно будет петь самому.
Звучит завершающее слово куплета. Чимин захватывает ртом воздух и старается хорошо пропеть первую строку наступившего припева. Его голос тут же срывается, по причине внезапного испуга. Как и в прошлый раз, он отчётливо услышал свой собственный голос прямо из наушников, как только начал петь, в реальном времени, но почему-то именно сейчас пугается этого, будто впервые находится на записи песни. Продолжать петь после совершённой ошибки для него и для наблюдающих за ним — абсолютно бессмысленно.
— Что с тобой?
— Извините!...
Чимин снимает наушники и кланяется в знак извинения за свою ошибку.
— Давай ещё раз.
Чимин надевает наушники и поднимает лист с печатным текстом на уровне глаз. Планка волнения внутри него стремительно возрастает с каждой проходящей нотой. Сердце бьётся столь быстро, словно вот-вот вырвется из груди. Слова сходят со своих мест, превращаются в морские волны и уплывают по разным частям света. Руки трясутся всё сильнее с тем, как приближается момент вступления. Настоящая паника охватила юное тело, всякая мысль в голове — это цифровой плакат, на котором снова и снова прокручиваются самые ужасные варианты событий в случае провала. Капли пота сливаются воедино на его затылке и лениво скатываются по шеи, лишают объёма угольные волосы и пропитывают влагой брендовую одежду.
«Я должен...У меня получится...».
— Just tell me, what do you see...when...when you look at me?...
Мин Юнги ударяет ладонью о поверхность микшерного пульта, затем зажимает кнопку обратной связи. Вокальная кабина наполняется разъярённым мужским голосом:
— Какого чёрта ты творишь?! Даже пять строк прочитать не можешь?! Тогда на что ты вообще годишься, бестолочь тупоголовая?! Пой давай, иначе я тебя отсюда вышвырну пинком под зад! Будешь у меня улицы мести!
Карие глаза наполняются слезами. Чимин замер с опущенной головой, в то время, как из наушников, что болтаются у него на шее, до сих пор доносится динамичная мелодия, которая перебивается криками старшего из динамиков. Их разделяет прозрачное стекло, но Мин Юнги с лёгкостью удалось нанести младшему сразу несколько ударов, не прикасаясь к нему при этом.
Лист с текстом песни падает на пол.
По происшествию пары минут, после продолжительных криков, Мин Юнги в ярости покидает студию звукозаписи, хлопнув дверью так, что стены словно в страхе затряслись.
— За что он так с тобой? Вы же вроде нормально общались?
Сэм зажимает кнопку обратной связи, то ли чтобы унять своё любопытство, то ли чтобы утешить плачущего в вокальной кабине.
— На сегодня мы закончили. Ты можешь идти домой.
Чимин выходит из кабины, но не для того, чтобы уйти.
— Я хочу попробовать ещё раз...можно?...
— Хм...а ты уверен, что сможешь петь в таком состоянии?
— Дайте мне ещё один шанс, пожалуйста...
— Ладно, хорошо.
Чимин поднимает с пола лист с текстом песни, надевает заново наушники, попутно вытирает с глаз слёзы. В воздухе по-прежнему летают частицы бушующего гнева. Стараясь не обращать на них внимания, он начинает петь.
На тумбе стоит ярко жёлтый контейнер из плотного пищевого картона. Крышка его открыта, благодаря чему комната продолжает наполняться дымными нотками кунжутного масла и сушёных водорослей. Молочный пар расползается по воздуху бледными струнами, указывая на высокую температуру приготовленной пиши.
— Здравствуйте, это моё утро. Так начинается моё утро перед концертом.
В контейнере этом, упругая пшеничная лапша, плавающая в насыщенном говяжьем бульоне с добавлением цельного жареного кунжута и натурального кунжутного масла. В состав сухих приправ, которые разбросаны по бульону в хаотичном порядке, входят сублимированные яичные хлопья, придающие этому блюду дополнительную питательность.
— Я просыпаюсь и первым делом иду умываться.
На жёлтом контейнере большими буквами написано: «Sesame Ramen» — пикантный рамён, который помогает сэкономить силы и обеспечивает отличным сытным обедом. Корейская лапша в целом, прекрасно утоляет голод и не требует много времени на приготовление.
— Простите, я не могу показать вам себя без одежды.
Хриплый голос доносится из видео, на котором мужчина с растрёпанными пепельными волосами, сквозь которые заметны тёмные отросшие корни, сначала просыпается в кровати где-то в отеле — о чём свидетельствуют некоторые детали интерьера, ворочается и улыбается в моменте отхождения ото сна, а дальше — хватает камеру и отправляется в ванную.
Закрепив камеру с ровным ракурсом на себя в душевой кабине, он снимает футболку, но не спешит показывать зрителям свой оголённый торс. Его дальнейшие действия происходят с размытым эффектом, в дополнении к тому, что тело известного певца, находясь без одежды, скрывается за разными эмодзи благодаря монтажёру.
— Look up at the endless sky, the sun will chase the dark away...
После утреннего душа и внеплановой разминки голоса, с мокрыми волосами и лицом он на пару минут приближается к камере, корчит смешные рожицы — как специально дразнит фанатов.
— О...как я выгляжу? Мои волосы...Айщ, они слишком непослушные.
При этом его мускулистая грудная клетка ненадолго появляется без цензуры и забирает на себя всё внимание, вызывает невообразимый восторг от представления, сколько времени должно быть ушло на создание такой формы, и страх от представления, а что будет, если разозлить этого силача? Кубики пресса гористым рельефом выстроились друг за другом, будто соревнуясь, кто из них больше. И выпирают также, как толстые вены, при любом его действии. Аристократичные ключицы напоминают две крепости, которые окружают и защищают два глубоких озера. На одной набита татуировка, как дивное украшение каменной крепости, в виде чешуйчатой змеи, что будто ползёт по ветке и целится на очередную свою жертву.
«У господина есть татуировка?...Почему же я не видел её раньше?...Так здорово смотрится, вот бы потрогать...».
— Пора подкрепиться. По правде говоря...я не всегда успеваю позавтракать, поэтому готовлю себе витаминный смузи...сюда входит яблоко, морковь, протеин, миндальное молоко и немного кедровых орехов. Это не только вкусно и полезно, но также заряжает энергией на весь день. Вот...поэтому я могу долго не чувствовать голод.
Мужчина, одетый в однотонную бархатную пижаму, с ещё влажными волосами, смешивает необходимые ингредиенты, затем заливает полученную смесь в фитнес бутылку и интенсивно встряхивает.
— Давайте вместе со мной прогуляемся в компанию.
Буквально по щелчку пальцев фон кухни сменяется салоном автомобиля бизнес-класса. За рулём всё тот же мужчина, только теперь его лицо скрыто за чёрной тканевой маской. Искусно подобранный обзор камеры хорошо передаёт красоту водителя и его умения водить машину. На фоне периодически раздаётся писк навигатора, предупреждающего о камерах или лежачих полицейских, доносятся гудки проезжающего мимо транспорта, жужжание скутеров доставки еды и сирены то скорой помощи, то полиции.
Следующий кадр — конференц-зал. За длинным столом расположились сотрудники компании, лица которых закрыты эмодзи в связи с личностной конфиденциальностью, и сам айдол в маске. Они что-то бурно обсуждают, постоянно указывая на плазму на мобильной стойке, на экране которой изображена структура сцены предстоящего концерта, и иногда делают пометки в блокнот.
— Ах...знаете, нужно время, чтобы тщательно спланировать приход и уход фанатов на концерте. Я хочу, чтобы всё прошло идеально и в первую очередь вам было комфортно. Поэтому я, моя охрана и команда помощников стараемся обговорить все детали заранее, чтобы потом на месте не возникло непредвиденных обстоятельств...Из-за концертов магазины поблизости могут изменить график работы, транспорт тоже...Пожалуйста, следите за этим.
Айдол идёт по безлюдному коридору, покинув конференц-зал. Попавшие в кадр указатели сразу же поддаются эффекту размытия, как и номера дверей. Как только его речь заканчивается, он заходит в какой-то кабинет и с улыбкой встречается с кем-то со стороны. Здоровается с неизвестным человеком дружеским рукопожатием, лишь после показывает его зрителям.
— О, вы снимаете?
— Да, пожалуйста поздоровайтесь с моими фанатами.
— Здравствуйте. Я занимаюсь организацией вокальной репетиции Мин Юнги. Сейчас мы с ним должны успеть прогнать все песни, которые он лично отбирал для вас на сегодняшний концерт.
В камеру попадает мужчина некорейской внешности, с густой растительностью на руках и ногах и со светлыми кудрявыми волосами, одетый совсем просто для сотрудника крупной компании.
«Ой, это же Сэм...Почему он и господин разговаривают друг с другом так уважительно?...».
— When you want to say no! But your heart tells you go!
Стоя у микрофона, айдол, перед тем как начать репетицию, вживую исполняет строки одной своей ритмичной песни.
Процесс вокальной репетиции показан не был.
— Сейчас я иду на танцевальную тренировку с фоновыми танцорами. Компания старается подбирать мне настоящих профессионалов своего дела, но для меня важнее то, какие это люди на самом деле. Честно говоря...они все хорошие люди, и я всегда рад, когда нам удаётся совместить графики и порепетировать вместе.
Видеосъёмка продолжается из танцевального зала, где по приходу мировой звезды слышатся восторженные крики танцоров. Они улыбчиво подбегают к нему и кланяются в знак уважения, совмещённого с приветствием.
— Я постараюсь подснять для вас нашу тренировку.
Камера отправляется на пол, прямиком к зеркалам. Дальше видео заметно ускорено. Отчего все люди в неестественных позах суетятся, мелькают, кружатся, точно как пчёлы в улье. Их голоса становятся писклявыми, а музыка на фоне — сплошной треск.
— Ах, я так устал...Боже, я весь вспотел.
По окончанию танцевальной тренировки айдол забирает камеру и направляется к выходу из компании.
— Обычно я посещаю спортзал два раза в день, но во время концертов это бывает трудно сделать даже один раз.
Он оказывается на улице всего на пару минут, потому что этого хватает, чтобы дойти до машины.
— Мне уже пора ехать на место проведения концерта. Увидимся там, пока-пока!
Начинается рекламная пауза, где сам Мин Юнги рекламирует шампунь и маску для волос с ароматом ландыша от LADOR. В конце рекламы бренд утверждает, что таким же шампунем и маской пользуются практически все известные корейские певцы.
«Господин выглядит таким красивым в этом костюме...и его улыбка...Мне тоже нужно купить себе такой шампунь!...».
— Я снова с вами. Как видите, меня уже готовят к выступлению. Сейчас мне наносят макияж и скоро будут делать укладку.
Ракурс сильно изменился. Айдол сидит на стуле где-то в гримёрной комнате, пока вокруг него бегают девушки в масках, с косметическими элементами, и то и дело взаимодействуют с лицом певца. Позади туда-сюда ходят сотрудники компании, каждый одет в чёрное, поэтому они особо не отличаются от членов охраны. Перед айдолом хорошо освещаемое зеркало, на столе под, помимо бесконечной косметики, стоит стакан кофе и лежит перекус в виде печенья.
— Я смогу поесть только тогда, когда мне сделают макияж и причёску. Как я выгляжу? Плохо без макияжа, не так ли?...Ах, сейчас мне просто нужно ждать, сидеть и ждать конца.
Вновь ускоренный момент. В этот раз позы айдола сменяются со скоростью света. В основном он сидел в телефоне, иногда следил за процессом через зеркало, пил кофе и ел печенье. Тысячи кругов проделали стилисты вокруг него за это время, сначала накладывая ему идеальный макияж, затем укладывая его пепельные волосы. Как завершение — селфи на память.
— Время обеда! Наконец-то. На самом деле сейчас уже вечер, но я собираюсь пообедать перед концертом.
Мужчина выглядит по-другому: его пышные волосы теперь залиты лаком и намертво приклеены к голове; его лицо стало похоже на эталон красоты — ни единой морщинки, пигментации и тёмных кругов под глазами; кожа лица гладкая и сияющая. Он садится на диван и показывает зрителям журнальный стол, который накрыт аппетитной едой: жареная курица, лапша, газировка, кимчи, рисовые колбаски в густом соусе, роллы с рисом и овощами, жаренные пельмени на пару, фруктовая и овощная нарезка.
— Слишком много, правда? Это не только для меня, я стараюсь заказывать еду и стаффу тоже, потому что они усердно работают во время концертов и часто забывают поесть. Ладно, давайте попробуем...Приятного аппетита всем, кто ест вместе со мной!
Чимин кладёт телефон на одеяло и тянется к тумбе, чтобы взять жёлтый контейнер с лапшой, заваренной не так давно. Температура лапши понизилась, молочные струны иссякли, а аромат практически угас. Но она всё равно дарит чувство райского наслаждения при первом "укусе" тому, кто давно мечтал утолить ею свой голод.
— Я поел, давайте теперь посмотрим на мои наряды к сегодняшнему концерту.
Мужчина подходит к напольной вешалке, на которой развешены костюмы в полупрозрачных чехлах. К каждому чехлу приклеен лист бумаги с указателем к какому именно этапу концерта относится данный костюм.
— К сожалению, я не могу показать вам их ближе, иначе испорчу сюрприз...Да и стаффу не особо нравится, когда я веду здесь видеосъёмку, потому что это запретная для фанатов зона и они думают, что вы увидите то, чего не следует. Некоторые почему-то боятся моей камеры, поэтому я стараюсь снимать только себя...А хотите покажу вам фокус?
Айдол прикладывает ладонь к блоку камеры, а когда убирает спустя секунду, то повседневная одежда на нём резко меняется на блестящий наряд.
— Ну как? Красиво? Тут ещё карманов столько, но я не покажу. Увидите всё на концерте! Кстати, он уже вот-вот начнётся. Мне уже не терпится встретиться со всеми вами.
Приятное впечатление от просмотра видео, снятого известным певцом от первого лица, внезапно обращается в тревожную мелодию без каких-либо слов. Камера переключается на яркую сцену с торжественными воплями фанатов. Всего каких-то тридцать секунд зрителям фильма показывали сам концерт. И казалось бы, ничего не предвещало беды. Однако, как раз эти тридцать секунд завершаются падением LED-экрана прямо на артиста. Вместо страшного шума и криков звучит его собственный, наложенный поверх видео голос:
— В тот момент я действительно подумал, что это конец. Я перестал что-либо слышать и дышал какой-то пылью. Сперва я не чувствовал никакой боли, только потом понял, что что-то не так с моей правой рукой. Мне чудом повезло остаться в живых. И я благодарю вселенную за подаренный мне второй шанс. Второй шанс, чтобы своими песнями продолжать дарить вам счастье в солнечные и дождливые дни. Прошу вас, не забывайте о том, что наша жизнь на самом деле коротка, не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, не стыдитесь лишний раз извиниться, сказать спасибо или что любите близкому человеку.
Наложенный голос айдола плавно шёл с тем, как менялась картинка фильма. К пострадавшему подбегает охрана, сотрудники компании, дежурная бригада скорой помощи. Паралельно бушуют фанаты, требуя рассказать им, в порядке ли их кумир и как такое вообще произошло. Грандиозный концерт становится местом переполоха, пока пострадавшего не увозят в больницу.
— Какой же концерт без травмы?
Наложенный голос возвращается в то, что говорит главный герой фильма в момент съёмки. Некто из стаффа держит камеру и снимает айдола, лежащего на каталке скорой помощи, едущего в больницу, который улыбается, показывая два пальца — распространённый жест, означающий победу и мир. Невзирая на то, что недавно приключилось с ним. Кто-то скажет — играется с жизнью, а кто-то — радуется, что до сих пор жив.
— Со мной такое впервые и я даже не знаю, что сказать. Честно, я бы очень хотел вернуться на сцену и закончить концерт...Мне жаль, что вам придётся разойтись по домам с мыслью о том, что вы зря купили билет.
На экран телефона падает солёная капля. Снова. И снова. Карие глаза до верха заполняются бесцветной жидкостью. То, что они транслируют, полностью теряет чёткость. Изображение смазывается по горизонтали и вертикали. Детали перестают быть узнаваемыми, объекты лишаются контура. Избыточность бесцветной жидкости приводит к переполнению глаз. Она переливается через края нижних век и течёт по щекам тонкими речками, содержащими в себе всю боль сердца. Происходит рефлекторное зажмуривание, чтобы защитить сосуды от резкого скачка давления. Нарушается процесс дыхания — вдохи и выдохи будто насильно заталкивают и выталкивают из грудной клетки. Из-за напряжения жевательных мышц опускаются уголки рта и улыбка в обратную сторону застывает на юном лице до тех пор, пока душевный дождь не прекратится, пока чёрные тучи не оставят это тело в покое.
«Я во всём виноват...если бы не я, то этого бы не случилось...Простите меня, господин, простите...».
В порыве эмоций Чимин перематывает видео, в надежде остановиться там, где всё будет хорошо.
Он попадает на утреннюю прогулку айдола по улицам Сеула. В компании сопровождающего мужчина в тканевой маске и солнцезащитных очках, правая рука которого находится под лёгким слоем свежего бинта и в бандаже, неспешно пересекает небоскрёб за небоскрёбом.
— Так что сегодня утром мы с моим добрым другом пробежали восемь километров вдоль реки Аньянчхон и сейчас идём покупать жареную курицу.
Чимин вытирает слёзы и до потока новых обращает внимание на задний план. По левую сторону от тротуара тянулись многочисленные магазины и кафе. В глаза бросается знакомое ему название заведения, в котором продают вкусные сэндвичи.
«Ой, я помню это место...».
В голову ударяют старые воспоминания.
Улица Teheran-ro, 19:30.
Чимин стоит напротив того самого салона красоты, что встретил молодого и неопытного парня в его первый приезд в Сеул. С тех пор на этой улице ничего не поменялось, поменялся лишь тот, кто приехал сегодня сюда, чтобы вспомнить былое и возможно встретиться со старым знакомым.
Он также поворачивает налево и двигается по прямой.
Люди, живущие в бетонных джунглях, по-прежнему вечно куда-то спешат, уткнувшись то в телефон, то в землю. Они так и не научились носить что-то, кроме солидных костюмов двух цветов и однотипных причёсок. Их лица выражают безмолвную тоску, смешанную с усталостью от мира или безразличием к миру. При этом, они активно продолжают пользоваться косметикой, о чём свидетельствуют кукольные лица у девушек и до жути гладкая кожа у мужчин, и осуждают тех, кто этого не делает или делает не так, как им бы понравилось. Среди взрослых изредка можно увидеть детей, которые обычно ведут себя как настоящие маленькие взрослые, что с самого рождения заучивают огромный список правил, придуманных жестоким обществом. Чимин больше не получает косых взглядов в свой адрес, обсуждений за спиной. Благодаря переменам во внешности он попросту слился с толпой, но таким же, как эти люди, всё равно не стал.
Магазин косметики на пути заполнен девушками разных возрастов. Все они суетятся в поисках лучших средств по уходу за кожей, волосами и прочим. Наверняка готовы драться друг с другом, лишь бы схватить как можно больше и как можно дешевле.
В парикмахерской для мужчин посетителей немного. Ухоженные парни сидят в креслах и нетерпеливо ждут, пока студенты, на вид, удовлетворят их замысловатые запросы. Наверняка скажи что не так, заставят в ноги кланяться обидчику, лишь бы вымолить положительный отзыв.
«Вот оно...».
Чимин останавливается напротив кафе под названием: «Quiznos». Он заходит внутрь. На входе всё так же звенит колокольчик, предупреждая персонал о новом клиенте. В нос бьёт аромат свежего хлеба и приготовленных на пару овощей. В зале чистые столы и диваны, на полу нет ни крошки. А панорамные окна открывают вид на величественные небоскрёбы. Основная масса клиентов предпочитают пользоваться электронным аппаратом самообслуживания, по их мнению — так еду заказывать быстрее и надёжнее. Чимин же, единственный подходит к стойке кассира. За ней стоит парень в медицинской маске, что скрывает прыщи на его лице, и с ровно подстриженными чёрными волосами — мужская причёска: «Под горшок».
«Это точно он!...».
— Добрый вечер, что будете заказывать?
Кассир одет в тёплую повседневную одежду, поверх которой накинут голубой фартук.
— А вы...меня не помните?...
— У меня на день куча клиентов, как я могу всех запомнить?
Чимин оглядывается. Убедившись, что никому здесь нет до него дела, он приспускает маску. Правда парень за стойкой ничуть не удивляется. Чимин уже было испугался, что его не узнали.
— Какая честь, сам маленький ангел пожаловал к нам.
Парни ненадолго присаживаются за свободный стол в укромном углу. Джин снимает маску, за которой таилась скромная улыбка, видимо от неожиданной встречи с давним знакомым. Чимин решает не рисковать и не снимать маску, дабы никто вдруг не узнал в нём менеджера известного певца.
— Я так рад, что вы меня узнали...
— Как тут не узнать. Что не день, так тебя по телевизору показывают. То у компании тусуешься, то сцену для Мин Юнги проверяешь, то попадаешь в скандал по обвинению в покушении на жизнь айдола. Не жизнь, а сказка, согласись?
— Честно говоря...больше на кошмар похоже, а не на сказку...
Чимин беспрерывно трогает то лямку рюкзака, то край рукава толстовки — слегка нервничает. Ведь они с Джином не виделись достаточно долго и могли и вовсе не увидеться.
— Но ты одет не в рубашку и шорты, это уже какой прогресс.
— Спасибо...
— Что случилось? Разве не ты ли мечтал встретиться с Мин Юнги?
— Я...
— И как я вижу, встреча прошла на ура? Ты теперь его временный менеджер, поздравляю. Кстати, как тебе удалось так изменить цвет кожи? Светлее моей стала. И каким шампунем ты пользуешься? Твои волосы такие пышные и блестящие. Это тебе Мин Юнги подсказал какими средствами лучше всего пользоваться?
— Нет...я сам выбирал...
Чимин достаёт и включает телефон. Он находит те косметические средства, которые заказывал. И передаёт гаджет Джину, чтобы тот сфотографировал себе название и бренд.
— Мин Юнги неплохой человек и для меня честь работать его временным менеджером...
— Но?
Джин возвращает телефон владельцу и радуется тому, что в скором времени опробует новую косметику.
— Я устал...очень сильно устал...
— Послушай, вспомни, каким ты пришёл сюда в первый раз. Если бы твой Мин Юнги увидел тебя таким, он бы в обморок упал от шока. А сейчас ты выглядишь неплохо, не идеально конечно, до меня тебе ещё расти и расти, но тоже неплохо.
— Мин Юнги не мой...и да, я стараюсь меняться в лучшую сторону, но как бы я ни старался, у меня никак не получается подружиться с господином...
— Подружиться с Мин Юнги? Ты серьёзно? Чимин, это невозможно. Его друзья - исключительно известные и богатые люди. Хотя...ты как будто начал подходить под этот типаж. Иначе почему он взял тебя работать своим менеджером?
— У господина не так много времени, чтобы искать хорошего менеджера, может быть поэтому...
— О, так ты дай ему мой номерок. Уверен, мы с ним найдём общий язык.
Чимин промолчал.
— Ладно тебе, я же пошутил. Но всё-таки я считаю, что работать у него круто, зарплата огромная, тебя все узнают, просят автографы...Ах, не жизнь, а прямо моя мечта. Только характер у этого Мин Юнги отвратительный, но ради всего остального с этим можно смириться, правда же?
— У господина неплохой характер...просто иногда он в плохом настроении...
Чимину приходится приспустить маску, чтобы вытереть нос рукавом толстовки, потёкший из-за смены температуры.
— Тебе не холодно ходить без куртки? Зима, как никак, скоро.
— Всё в порядке...я живу тут недалеко...
— О, правда? И только сейчас зашёл в гости?! Бесстыжий.
— Извините...за последние дни столько всего случилось и я немного заболел...
— Хм, возьми отпуск? Я не в курсе можно ли тебе, но раз ты болеешь, то думаю да.
— Сегодня господин Юнги дал мне спрей для горла, после него я чувствовал себя полностью здоровым, но потом...потом прошло время и я опять начал кашлять...
— Спрей для горла? Типо лекарство?
— Он сказал, что этот спрей с замораживающим эффектом...
— А, теперь понятно. Короче, среди айдолов же популярны всякие медицинские средства, которые временно отключают симптомы болезни.
— Как это?...
— Ну например, при потери голоса вводят гормоны. Один такой укол и твоё горло как новенькое, но они сильно бьют по иммунитету и даже бывают смертельно опасны. От слабости нередко используют Псевдоэфедрин - убирает насморк и даёт мощный прилив бодрости. Но его у нас считают наркотиком, поэтому официально он запрещён. Если истощение, то препараты от СДВГ. Правда они плохо сказываются на сердце. Кто-то вообще не заморачивается и предпочитает употреблять тяжёлые наркотики, и хорошо становится на душе, и выступать на сцене без остановки можно.
— Какой ужас...
— Я почти на сто процентов уверен, что этот Мин Юнги тоже принимает какие-нибудь запрещённые лекарства.
— Нет, господин Юнги не такой...
— А тот спрей, что он тебе сегодня давал. Так это заморозка горла, которая полностью блокирует чувствительность твоих связок на некоторое время. Тоже опасная штука, потому что ты когда поёшь с ней, то не чувствуешь нагрузки и можешь порвать голосовые связки.
Чимин замолкает, вспоминая всё то, что произошло с ним сегодня в студии звукозаписи.
А когда юноша поднимает голову, чтобы что-то сказать, то карие глаза невольно улавливают чёрный силуэт в окне. Который как будто смотрит издалека именно на молодого парня, с неизвестными помыслами.
Продолжение следует...