Work Text:
К концу лета тесная окруженная густым лесом полянка меж невысоких холмов была покрыта мягким зеленым одеялом. Прохладный ветер с севера лишь слегка покачивал тонкие травинки в сторону юга. Местечко находилось гораздо ближе к стене Роза, нежели к Сине, и выглядело так, будто в нем никогда прежде не бывал человек. В тот день солнце освещало нетронутые зеленые леса, а по небу стремительно неслись фигуристые облака, не позволяя лучам сильно слепить глаза.
— Я рад, что ты согласился пойти со мной, — тихо проговорил Ури, продолжая расставлять тесную палатку на равниве у невысокого холма. — Вдвоем гораздо веселее.
— А у меня был выбор? — отреченно спросил Кенни и усмехнулся, одним движением приводя палатку в нужное положение.
При всей неоднозначности и странности их однажды завязавшейся дружбы Кенни продолжал считать себя никем большим, чем просто слугой. Оттого предложение составить компанию в коротком походе на самые уединенные места природы прозвучало для него как приказ. Ури и прежде привык проводить такие поездки в одиночестве и не стал бы принуждать, но кто Кенни такой, чтобы отказывать ему? Вопреки этой мысли, в первую же минуту после разбивки лагеря его окутала чудовищная неловкость, и он мгновенно пожалел о том, что согласился на это приключение. Кенни остался с Райссом полностью наедине на ближайшие пару-тройку дней в месте, где не столь просто найти себе занятие для отвлечения.
— Здесь очень красивые леса, — сказал Ури, укладываясь на траву и подкладывая ладони под уставшую голову. — Ты не хотел бы прогуляться?
Потупив несколько секунд, Кенни осмотрелся вокруг и прилег рядом, уставившись в светлое небо. На мягкой земле его вечно сутулая спина наконец расслабилась, глаза непроизвольно щурились от такого количества света, наблюдая за облаками разных форм и размеров, плывущими по насыщенно голубому небу. До поляны лишь слегка доносился нежный аромат цветущих деревьев. Кенни мысленно признавался себе, что и этого места вполне достаточно, чтобы почувствовать себя как в раю.
— Конечно, — ответил Кенни, тихо прокашлявшись.
Под ухом время от времени жужжали назойливые насекомые, которых он пару раз отогнал рукой и затем начал игнорировать. Какой бы красивой ни казалась летняя природа, Кенни чувствовал себя в таких местах абсолютно чужим. В его сердце никак не находилось места чувству прекрасного, и низкая планка в виде недолгого спокойствия не позволяла ощутить заметной разницы между отдыхом под чистым небом и дремотой в сыром подземном уголке. Не вытащи Ури его сюда, и Кенни бы не почувствовал потребности в смене обстановки. Порой ему начинало казаться, что все его желания теперь определяет Ури.
— Мир, оказывается, такой большой, — тихо пробормотал Аккерман, не замечая, как озвучивает мысли вслух. Его взгляд, цепляясь за громадные силуэты облаков, так и не мог уловить, куда же они все-таки плывут.
— Больше, чем мы можем себе представить, — подтвердил Ури, вытягивая руки из-под головы в разные стороны.
— Даже ты? — переспросил Кенни, случайно выдавая искреннее свое удивление вместо показательной грубой насмешки.
Ури слегка повернул голову в его сторону, приподнимая уголки губ.
— А я что, какой-то особенный?
— Ты, блять, ебаный титан, — Кенни на мгновение повернулся навстречу, тихонько усмехаясь. И как он еще смеет спрашивать?
— Мир и для меня слишком большой, Кенни, — Ури по-доброму улыбнулся, сминая пальцами короткую колючую траву.
Его нисколько не забавило то, что Кенни имел в виду, и, копаясь в воспоминаниях предков, порой Ури убеждался, что он может быть прав. В какой-нибудь другой жизни уж точно.
Они еще немного повалялись на траве, перекидываясь незначительными новостями и мимолетно проскакивающими мыслями, за которые было не стыдно. Чуть позже Ури аккуратно поднялся, оттряхнув одежду сзади, потянул плечи и оглянулся на деревья вокруг, величественно возвышающиеся над тесной полянкой.
— Наберем веток для костра, пока не стемнело? — предложил он, разглядывая отдыхающего с закрытыми глазами Кенни.
Аккерман приподнял тяжелые веки, разглядывая силуэт, стоящий прямо над ним с выжидающими и чутка любопытными глазами. Ури иногда смотрел на него так, будто видит впервые, но Кенни спустя время приучил себя, что этот парень просто странный. Глубоко вдохнув чистый воздух полной грудью, Кенни принялся лениво вставать с земли.
— Звери не растащат палатку?
— Здесь такие не водятся, — успокоил его Ури, мягко кивнув головой.
Отходя от лагеря, Кенни все равно оглядывался с опаской — не в его привычках было оставлять вещи без присмотра. И кого он все время боится? Ури только что сказал, что диких зверей здесь нет, а людей в такой глухомани за Розой и подавно. Собирая почти никуда не годные ветки, Кенни крутил головой, отчего-то пытаясь не упустить Ури из виду. Он оправдывал это для себя тем, что Райсс, уходя в глубокую задумчивость, мог уплести куда угодно, с таким ростом в таких густых зарослях его трудно заметить, да и Кенни не горел желанием заблудиться в незнакомом месте. Он привык ориентироваться по стоящим в ряд ветхим домам, фигуристым вывескам общественным мест и уникальным текстурам земляного потолка над головой, но никак не по одинаковым деревьям и движущемуся небу.
Мир такой большой, и в нем не нашлось другого ориентира, кроме Ури. И Аккермана это совсем не смущало.
Лесная тишина нарушалась не только стрекотанием кузнечиков, но и звучным, высоким пением птиц, сидящих где-то совсем высоко на ветках. Одна из них пела гораздо громче, порой будто выкрикивая благозвучные ноты в одном том же темпе, создавая нечто похожее на закономерную мелодию. Задрав голову выше, Ури взглянул на заросшие крупными листьями деревья и осторожно прислушался, отдавая Кенни в руки собранные сухие ветки. Хоть он и не просил помощи, Кенни оказывал ее как должное — он же король, чего ему напрягаться и ветки самому таскать?
— Красиво поют, — Ури еле заметно улыбнулся и повернулся к Кенни. — Эти птицы находят себе пару, подстраиваясь к пению друг друга почти в унисон.
— Надо же, — Кенни закатил глаза, тихо усмехнувшись и не находя другого ответа. Какой интересный и одновременно приторно слащавый факт о каких-то там птичках.
— А ты знал, что существуют птицы, умеющие имитировать человеческую речь? — Ури, кажется, вошел во вкус и продолжил рассказывать свои воображаемые небылицы.
— Ага, конечно, — на этот раз Кенни не сдержал смеха, подбирая грубыми руками колючие ветки в неудобную кучу.
— Это правда, — возразил Ури, заглядываясь на маленький сорняковый цветочек и срывая его с земли. — Еще они умеют имитировать пение других птиц и звуки природы вроде грозы, покрыты перьями всех цветов радуги и могут достигать размеров... скажем, почти с меня ростом. Называются «попугаи». Говорящие птицы.
— Ну-ну, — вслушиваясь в слова Райсса, Кенни почти не смотрел на него, ища под ногами оставшийся хворост. — А ругаться их можно научить?
— Это очень умные птицы, — Ури кивнул головой, задумчиво срывая другие незнакомые цветки. — Их можно обучить ругаться с собеседником вместо тебя.
— Я бы завел себе такую, — Кенни рассмеялся, — когда надоест болтать.
— А по-моему, ты и сам очень даже болтливый.
И они оба были правы о своем, и настолько неудобно, что Кенни предпочел не отвечать. Ему и вправду за последние годы наскучили разговоры со старыми приятелями даже под градусом. Бессмысленные диалоги об одном и том же, заканчивающиеся чем угодно кроме вывода, из-за которых Аккерману все молодые годы казалось, что он начинает тупеть. Он и так был не настолько образован, чтобы блистать знаниями, но последние остатки человечности стремительно угасали в нахождении среди общества таких же, кому просто не повезло родиться не в том месте и в не в том время. Кенни с превеликим трудом осознавал, что является одним из этих людей, ведь просто немыслимо: если он самый сильный, как его может обойти стороной удача? С Райссом он любил болтать настолько, что полностью забывался, выдавая самые очевидные доводы и осознания и ожидая подтверждения из его уст. Ури ведь сильнее, и слушать его стоит гораздо чаще, чем самого себя.
Кенни при всем самолюбии не мог относить себя к тем отбросам, среди которых привык жить, но и до такого как Ури с его тягой к высокому с огромным разрывом не дотягивал. Для него в разы легче было остаться в зоне комфорта и упасть вниз к привычной жизни, чем попытаться прыгнуть выше своей головы. А вдруг не получится? Кенни наблюдал за Ури и его дурацкими бессмысленными интересами вроде птиц и сборки похожих друг на друга растений, чтений книг на непонятных вымерших языках и рисования несуществующих вещей кривыми линиями, и все мечтал стать таким же беззаботным и воздушным, при этом оставаясь целиком и полностью собой — маленьким человеком, которому не удается понять, почему пока королевством правит могущественный титан, ему приходится жить за стеной.
— Впрочем, к сожалению, тебе никак не удастся завести такую птицу, — со вздохом продолжил Ури, спустя молчания. — Они обитают очень далеко. В вечнозеленых лесах среди растений с длинными листьями, на которых растут сладкие фрукты, среди чистых голубых рек, водопадов.
— Ну ты и сказочник.
— Ты мне не веришь? — удивленно переспросил Ури.
— Я перестал тебе верить еще тогда, когда ты сказал про птиц с перьями всех цветов радуги, — скептично повторил Кенни, перекладывая собранную охапку веток в одну руку.
Собрав еще несколько цветов с длинными лепестами, Ури заправил мешающие от жари намокшие пряди волос за уши и горящими глазами уставился на Кенни. Он уже давно убедился, что спорить с ним бесполезно, но пробовать раз за разом было увлекательно.
— Значит, ты мне не веришь? — с азартом переспросил Ури. — Почему?
Издав вырвашийся нервный смешок, Кенни не сразу придумал ответ. «Потому что это бред» Райсса бы явно не устроило.
— Тебе-то откуда знать о таких местах и этих попугаях? — подобрав последнюю ветку с земли, Кенни оценил размеры охапки и решил, что этого должно быть достаточно. — Что, обратился в титана и сбегал туда, пока никто не видел?
Глупее шутки Райсс в жизни не слышал, но в момент его прорвало на такой громкий смех, что даже соловьи от страха пересели с ближайших веток повыше. Ему было одновременно и забавно, и грустно, да и более остроумного ответа Ури придумать не мог, поэтому и смеялся так, словно Кенни самый смешной человек на свете.
Едва отдышавшись от смеха, он снова подошел ближе к Аккерману, невзначай касаясь предплечия его свободной руки.
— Ты когда-нибудь слышал о книгах о внешнем мире? — Ури с усилиями опустил уголки губ, разминая пальцами щеки и пытаясь говорить серьезно.
— Ну?
Кенни ничего не добавил, загадочно убрав руку в карман и оглядывая ветвистый лес. Казалось, можно уйти еще глубже и захорониться так, что больше никто тебя не найдет. Оказывается, и за стенами полно подобных мест, но почему добрая половина семьи Аккерманов так и осталась прятаться ближе к королевскому дворцу — оставалось загадкой. О книгах о внешнем мире Кенни узнал от покрытой трауром женщины, у которой такую книгу однажды изъяли офицеры военной полиции, а она при всем благополучии каким-то чудом вышла на такого отморозка как Кенни и заплатила кругленькую сумму за то, чтоб тот выкрал книгу обратно. Это явно была редкая реликвия, но Аккерману было настолько все равно, что он с полным отсутствием любопытства не открыл даже первую страницу.
— В моей семье хранится много таких книг, — пояснил Ури, частично говоря правду. О том, что помнил этих несчастных попугаев и водопады так отчетливо, будто видел вживую, пришлось умолчать. — Наши предки записывали все, что видели, зарисовывали. Там я и увидел.
— И? Написать можно все, что угодно. Историю тоже легко переписать, — съязвил Кенни, уводя тему совершенно в другую сторону. Что угодно, только бы не признавать, что все дурацкие выдумки подряд являются правдой.
Разумеется, запрещенным книгам о внешнем мире, за которые гражданским порой отрубают не только пальцы, но и голову, нашлось укромное местечко в поместье правящей семьи. Вещи, за которые военная полиция устраивала зверства похуже простой казни, были разрешены в пределах королевского дома. И не Аккерману об этом судить, он точно по такому же принципу однажды оказался у Ури в гостях. По одному только решению короля он из особо разыскиваемого преступника перешел в класс к нему же приближенных. Было в этом что-то интимное.
— Историю переписывают, чтобы извлечь из этого выгоду, — ответил Райсс, отлично понимая, к чему тот клонит. Кенни, привыкая к необъяснимой вседозволенности, начинал ходить по тонкой грани. — Только зачем кому-то врать о тропических лесах и разноцветных птицах? Чтобы тебя надурить?
Кенни едва сдержался, чтобы не улыбнуться. И правда, зачем? Кенни был не настолько упертым, чтобы отрицать существование каких-то бесполезных птиц, но продолжал настаивать на своем любой ценой, будто это его жизненная позиция. Облизав губы, он ловил себя на желании бесконечно спорить с Ури и слушать, как он с серьезным видом будет доказывать обратное, как маленькому ребенку. Он так забавно выглядел со стороны, когда говорил о чем угодно так же упорно, как о поддержании мира с яркой радужкой глаз, и начинал сомневаться в собственных же словах.
Кенни любил задавать тупые вопросы, а Ури — давать на них нудные ответы, и они оба не знали, что играют в эту игру вдвоем.
— Смотри, — Ури учтиво кивнул головой в сторону высокой ветки многолетнего дуба.
Он одним этим жестом заставил Кенни вновь закатить глаза от того, как тот грациозно машет головой вместо того, чтобы невежливо вытянуть руку с указательным пальцем.
Подняв голову, Кенни не поверил своим глазам. Увидев подобное в любой другой день, он бы почти не обратил внимания, но сегодня, после упертых убеждений от Ури, он с грустью осознавал собственную неправоту. На ветке сидела миниатюрная птичка ярко-синего цвета с такими же яркими красными крылышками и хохолком. Открывая длинный черный клювик, она издавала звонкое пение, отдающее эхом по лесу, в том же темпе, в котором ругаются кукушки. От столь высокого звука начинало звенеть в ушах, и Кенни слегка сморщился.
— Видишь, — Ури гордо улыбнулся и слегка подтолкнул Кенни в сторону. — Разноцветная птица.
— Это твой «попугай»? — переспросил Кенни, не отрывая взгляда от птицы.
— Нет, — Ури удивленно покачал головой, одновременно неосознанно гладя Аккермана по плечу. Он, того не замечая, вечно искал повод к нему прикоснуться. — Какая-то другая птичка. Интересно только, как ее сюда занесло?
— Как думаешь, она вкусная? — с интересом спросил Кенни, потянувшись свободной рукой к пистолету, зажатому под ремнем с противоположной стороны.
— У нас ведь есть с собой еда, — вежливо ответил Ури. — Какой смысл убивать птичку, к тому же такую красивую? Оставь ее в покое, пусть летит домой.
Аккерман послушно убрал оружие обратно, отворачивая взгляд к низу. От прежнего веселого настроения ничего не осталось, как только он задумался об Ури и его ценностях. Ему не хотелось никого убивать даже ради интереса, он был настолько приторно добрый и манерный, что Кенни с одной стороны казалось, что тот притворяется, а с другой, будто действительно не имеет понятия, откуда на столе берется вкусная наваристая говядина. Ури даже ему не причинил никакого вреда кроме чуть сдавленных силой титана ног, хотя Кенни заслуживал большего по своему же мнению. Если бы на него напал такой придурок с длинным языком, он бы, не задумываясь, дал отпор похуже.
Кенни казался полной противоположностью на фоне Ури, ведь желание убить из любопытства преследовало его с того дня, как он впервые открыл такую возможность. Затем оно обратилось желанием познать пределы собственной силы, и Кенни, веселья ради, провоцировал все более сильных людей, мечтая узнать о своих способностях им противостоять. Дело заканчивалось избитыми телами и бездыханными вонючими трупами — уж такие ребята не станут возражать против твоей силы. И только Райссу, одному-единственному, Кенни смог с позором проиграть.
А эта птица? Вдруг она и внутри такая же цветная и действительно вкусная, а такие редкие перья можно толкнуть на рынке за нехилого веса золото? И это все, что волновало Аккермана: еда, деньги и очередное, доставшееся без особых усилий уважение. Самые низменные потребности, которыми может страдать человек.
Возвращаясь к полянке, они шли практически молча, лишь изредка комментируя погоду и встречающиеся по пути дикие цветы. От нежелания молчать и уходить в размышления Кенни искал глазами приметные растения и показывал их Райссу. К палатке Ури вернулся уже с целым небольшим букетиком и, развалившись на земле, уложил цветы рядом, осторожно собирая венок на коленках.
— Разведешь костер? — Ури мягко улыбнулся, наблюдая за тем, как Кенни потирает плечи от накатившего к вечеру ветерка. — Раз уж ты проиграл наш маленький спор.
Ури мог бы и не добавлять последнюю фразу, Кенни бы не стал противиться его «приказу». Аккерман готов был согласиться на все, что тот скажет, несмотря на то, как сильно его бесило то, чем Ури в свободное время занимался. Он любил выезжать не весть куда и ни с кем не общаться, плел дурацкие цветочки и слушал пение дурацких птиц. Кенни не понимал, как Ури не помирал со скуки в своей самой странной форме праздной жизни.
— Слушай, а чем тебе так нравятся походы? — как бы невзначай спросил Кенни, строя из веток место для костра.
— Мне часто хочется побыть одному, — не задумываясь, ответил Ури, не отрываясь от плетения венка нежно-пастельных цветов.
— Так ты меня с собой притащил, — съязвил Кенни.
— А твоя компания мне приятна, — спокойно ответил Ури, вдыхая чистый воздух чуть подрагивающими губами.
Ури несомненно сильно ему льстил. С тех пор, как Кенни пытался его убить, его компанию тяжело было назвать приятной. И при этом дружеские отношения, сильно переваливающие через это понятие, только мешали расслабиться. Несколько месяцев назад Ури убедился, что и Аккерману удобнее делать вид, будто между ними не было ни пьяных поцелуев, ни смущающих знаков внимания. Все это существовало лишь в моменте, покрытое легкой тайной, и рядом с Кенни Ури боялся разве что самого себя. Ему было страшно подумать о том, чего он захочет на этот раз, находясь наедине.
— Да и дело не только в одиночестве, — перехватил Ури еще раньше, чем Кенни попытался ему ответить. — Здесь спокойнее. Нет мыслей о том, что я кому-то чего-то должен, понимаешь?
Кенни кивнул в ответ, размысливая над тем, как легко Ури говорил о столь непростой вещи, будто ему все равно. В ответ он глубоко вздохнул, разжигая костер и доставая из мешковатой сумки заранее припасенную еду, чтобы нагреть ужин. Где-то за лесом смутно виднелся закат, и пока небо темнело, легкий ветер становился прохладнее. Ури придвинулся ближе к костру, грея ледяные ладони.
— Наша семья хоть и правит королевством из тени, но это не значит, что нам можно жить так, как захочется, — добавил Ури чуть тише, рассуждая себе под нос. — Есть определенные правила, которых стоит придерживаться, о том, как себя вести и о чем разговаривать. Хоть где-то я могу побыть подальше от всего этого.
Кенни удивленно хлопнул себя по колену и едва открыл рот, чтобы уверенно воскликнуть: «Ты же король! Кому писать эти правила, если не тебе?» — но вовремя себя остановил. За секунду он представил, как Ури вновь начнет все отрицать и уходить от ответа, так и не найдя достойного объяснения. Кто такой Кенни, чтобы перечить королю?
Перечить ему, порой, сильно хотелось ровно так же, как и огрызаться, наблюдая за тем, какие пределы Ури ему допускает. Он со стороны казался легким на подъем человеком, который не должен обращать внимания на мелочи, но за каждое неверное слово делал замечания узкому кругу своих подданных. Только Аккерману Ури позволял разговаривать с собой так, словно они вчера познакомились в баре за бутылкой крепкого, и изредка улыбался, показывая, как его это забавит. Кенни почти никогда не думал перед тем, как что-нибудь сказать, потому что еще ни разу не получил по губам.
— Могу спросить, почему ты занимаешься этой хренью? — Кенни махнул головой в сторону недоделанного венка из полевых цветов.
Ури недоуменно поднял глаза, затем опустив на свои руки и разложенные рядом цветы.
— Меня это успокаивает, — ответил он, не поведя бровью. — Отвлекает от мыслей. Я люблю создавать что-то красивое, хотя талантов особых у меня нет.
— Зачем? — настаивал Кенни.
— Что «зачем»? — переспросил Ури. Он понял, к чему тот клонит, еще до того, как Кенни открыл рот, и с тяжестью вздохнул. — Может быть, это духовные потребности. Когда у человека все есть и его первостепенные, низменные потребности удовлетворены, он начинает преисполняться любопытством и стремиться к высокому. У тебя не было такого?
— Не-а, — с грустью ответил Кенни, обдумывая только что услышанное. Разумеется, у короля все есть, и он цепляется за то, чего у него нет. — Видимо, не все мои «потребности» удовлетворены.
Ури незаметно улыбнулся, вплетая тонкие стебельки цветов друг в друга.
— Человек всегда стремится к тому, чтобы исполнить свои желания, но их оказывается недостаточно. Не знаю, — закончив плести венок, Ури покрутил его в руках, рассмотрев со всех сторон. — Я хочу, чтобы все люди жили как в раю, хотя сам, наверное, так пока не живу.
Ури пожал плечами, не понимая, куда заходит разговор. Закончив с венком, он приступил к ужину с недовольным лицом, будто и не был голоден. Когда солнце все ниже уходило закатом, поднялся совсем не летний ветер, и Кенни выудил из сумки флягу с виски. Сделав глоток, он наслажденно причмокнул и протянул ее к Ури, получив в ответ лишь качание головой.
— «Как в раю», — процитировал Кенни. — Это как?
Ури поднял голову, засмотревшись на танцующие язычки пламени костра и уже почти различимые звезды на небе. Кенни вводил его в ступор элементарными вопросами, а на его лице в этот раз совсем не читалась издевка; Аккерман был обеспокоен своим непониманием того, о чем Ури ведет речи изо дня в день. Что такое «рай», Ури и сам не знал, лишь догадываясь по мыльным обрывкам речей о мире без войн и удовлетворении различных желаний. Собственный рай заканчивается там, где начинается чужой, поэтому Ури не мог согласиться с тем, что навязывал ему голос в голове, и объяснить своими словами ему просто не удавалось. Стоило только заикнуться об искреннем видении мира, как голос предков начинал брать над ним верх. Рассказывать об этом гораздо тяжелее, чем думать.
— Я не могу ответить на этот вопрос, — с печалью в лице проговорил Ури, чувствуя перед Аккерманом огромный груз вины.
Кенни в ответ лишь хмыкнул, потирая замерзшие ладони у костра. Он и сам понимал, что некоторые вопросы Райссу лучше не задавать, однако любопытство и интерес к его мировоззрению продолжали терзать. Почему он с таким спокойным лицом говорит о собственном замешательстве? Почему он так просто признает, что чего-то не знает, перед человеком, который когда-то сильно в нем сомневался? Почему его, как человека с могущественной силой, высокое желание не тянет ни к чему большему, чем к посиделкам у костра и плетению одних и тех же вялых венков? Неужели миру настолько повезло, что такая сила оказалась в руках такого безобидного человека?
Когда с ужином было покончено, солнце скрылось за горизонтом, а погода стала еще холоднее. Сильный ветер задевал костер, склоняя его все ниже к траве, а оставшиеся цветы, лежащие рядом с Ури, улетели в направлении к лесу. Ткань палатки раскачивалась из стороны в сторону с неприятным глухим звуком. Кенни тихо выругался, пытаясь найти в мятой сумке грязное пальто.
— Ну и холодина, — проворчал он, пытаясь распутать неумело сложенную одежду и найти нужный рукав.
Ури медленно привстал, придерживая обеими руками летящую ткань длинной одежду и поправляя лезущие в лицо волосы. Вскоре его венок улетел вслед за остальными цветами, катаясь по траве и собирая грязную пыль. Со стороны казалось, будто он совсем не мерзнет, даже отходя дальше от костра и дурно пахнущего черного дыма.
— Здесь неподалеку есть горячие источники, — Ури слегка повысил голос, чтобы Кенни услышал его через расстояние. — Я хотел там искупаться. Можно согреться. Пойдешь со мной?
Кенни слегка вздрогнул от холода и подошел ближе к костру, потирая плечи. Долгий поход сюда, как и этот чуждый день, сильно утомил, и идти никуда не хотелось, но как только Кенни представил ощущение горячей воды на коже и редкое чувство чистоты, то вошел в азарт. «Горячие источники», — Кенни не раз слышал и видел это словосочетание, но так и не смог представить, как они выглядят.
— Далеко идти?
— Минут десять.
После того, как Кенни согласно кивнул, они аккуратно потушили костер и проверили, насколько надежно стоит палатка. Ури выудил из сумки небольшую керосиновую лампу и попросил зажечь ее. Путь к горячим источникам лежал через едва заметную тропинку в густом лесу, и Ури утверждал, что ни разу не наблюдал в тех местах людей. Он пошел с лампой впереди, пока Кенни, задумчиво разглядывая окрестности, специально отставал на пару шагов.
Свет фонаря отбрасывал очерченный силуэт Райсса, позволяя Кенни рассматривать его со спины. Его невысокая изящная фигура осторожно шагала по сухой траве, обходя гуляющих ночных жителей, будь то ежи или еле заметные мыши. Кенни, сам того не осознавая, засматривался на то, как под ветром покачивалась его одежда и короткие волосы. Сунув руки в карманы брюк, Аккерман начал кусать губы. Тем для разговора больше не находилось.
— Слушай, ты ведь явно знаешь больше меня, — неловко начал Кенни, пытаясь выдать напыщенную уверенность. — Может, расскажешь уже, почему на самом деле ваша семья не взлюбила Аккерманов?
Ури резко остановился, расслабляя руку с лампой и опуская вниз.
— Почему ты только сейчас решил об этом спросить?
— Стеснялся, — неожиданно ответил Кенни.
Слегка опустив голову и прикрыв веки, Ури задумался. «Стеснялся». Такое чуждое слово из его уст, словно он подшучивает. Разумеется, Кенни не стал бы говорить, что в уединенной обстановке густого леса, прячущего эмоции под темнотой, у Райсса не оставалось путей для побега от разговора. Ури слегка приоткрыл рот, чувствуя дрожащие губы, до конца не понимая, что именно Аккерман хочет узнать. Устроит ли его четкий вывод без подробностей, или он жаждет копнуть в историю глубже — туда, куда Ури не имеет права его пустить? Он едва прикоснулся к груди пальцами свободной руки, желая раскопать подходящий ответ где-то на подкорках чужого сознания.
— Предательство, — неуверенно начал Райсс, облизывая губы и думая, как бы увильнуть и сделать так, чтобы Кенни не стал расспрашивать больше. — Предательство, к тому же причинившее особый вред чести и достоинству королевской семьи, жестоко наказывается. Это положение Свода законов Э-... Стен. А также негласное правило «вечного» союза, заключенного между Короной и кланом Аккерман.
— Ладно, — Кенни пожал плечами и ни сказал ни слова более.
Ури спокойно выдохнул и продолжил идти, наслаждаясь тихими звуками леса, что прерывались лишь тяжелыми шагами за спиной. Кенни, как вновь оказалось, вовсе не интересовался историей своей семьи, раз его устроил короткий ответ, подтверждающий лишь то, что он уже слышал от покойного деда. Предательство. Райсс так мирно шел по тропинке с маленькой лампой, оставляя позади себя самого в своей жизни непредсказуемого человека из семьи предателей, что это казалось абсурдом. Ури сам пригласил на приключение того, кто не так давно был преисполнен злостью и может с легкостью передумать, зарезать его, пока тот не успеет среагировать, и оставить одиноко умирать в лесу. Это как кинуться в клетку к голодному зверю, от которого уже один раз пострадал — безумие, глупость и бесполезная дерзость. Ури был слишком невозмутим в своем доверии к Кенни, который, наблюдая за его фигурой, уже собирался злорадно покрутить пальцем у виска. Но не стал. Его молчание снова выдавало гораздо больше могущества, чем показательная агрессия. Кенни так не умел.
Ури знал, что даже если с ним что-нибудь случится от руки Аккермана, то способность координаты за мгновение поставит его на ноги. Несмотря на это, он не противился мысли перестать сопротивляться в момент полного упадка сил и действительно умереть, как и Богиня две тысячи лет назад, потому что жизнь в чужих оковах и кошмарах с каждым годом становилась невыносимее. А еще потому что Райсс верил, что если Кенни снова нападет на него, значит, это судьба.
Спустя несколько минут гробового молчания, они все же дошли до хваленных горячих источников, пока небо окончательно стемнело, а ветер поднялся пуще прежнего. Придерживая летящие полы пальто обеими руками, Кенни старался найти место, куда можно скинуть одежду и не переживать, что та улетит. Найдя толстое дерево с низко посаженной веткой, он не придумал ничего лучше, чем закинуть вещи на нее и завязать рукава со штанинами в узлы. Его никогда не беспокоило, что одежда помнется и станет неприглядного вида, да и Ури тоже. Он подошел следом, потирая плечи, медленно разделся и, последовав примеру Аккермана, повязал одежду на ветках. Слегка дрогнув от холода, он коснулся щекочащей влажной травы босыми ногами и улыбнулся, украдкой отходя к воде.
Наконец выпутавшись из брюк и разобравшись с рубашкой, что как назло соскальзывала с ветки вниз, Кенни обернулся к озеру, замечая Ури. Тот разделся полностью, догола и так непринужденно двигался к берегу, будто его совсем не беспокоил собственный нагой вид перед чужим человеком, он не думал о неприкосновенности и таинстве тела, которое являлось не больше, чем инструментом для выживания. Кенни отвернулся, не заставив себя разглядывать очертания его спины под лунным светом, и задумался — а кого ему стесняться? Он усмехнулся, осознавая, что самому было бы не в тягость оголиться перед кем угодно, почему-то, кроме Ури. Но чем он хуже? Да и намочить всю нижнюю одежду, а потом идти в ней под ледяным ветром не больно хотелось.
Раздевшись и подойдя к озеру, Кенни оглядел сияющую под звездами ребристую гладь. Если бы не густые тянущиеся ввысь клубы пара, он бы никогда не поверил, что вода здесь горячая. Ощупав ногами твердый камень, он аккуратно спустился вниз, ощущая, как вода обволакивает замерзшее тело со всех сторон и отпускает напряжение в мышцах. На секунду дрогнув от такого перепада температуры, Кенни устроился еще ниже, погружая под воду широкие плечи и постепенно привыкая к услаждающему теплу. На лице мгновенно проступил пот.
Ури был рядом, на небольшом камне, погружаясь в воду чуть ниже груди. Он заинтересовано водил ладонями по прозрачной глади, щуря глаза и стараясь разглядеть, что находится на дне. Услышав довольный стон, он повернулся к Кенни, рассматривая его довольное и блестящее от влаги лицо.
— Здесь хорошо, — Кенни расплылся в придурковатой улыбке, закидывая руки за голову и облокачиваясь на выступ крутого берега. — Я бы отсюда не вылазил.
— Долго сидеть нельзя, — Ури усмехнулся, вернув взгляд обратно на свои ладони. — Голова может закружиться. Я тебя отсюда не донесу!
— Да ты меня одной рукой донесешь, — возразил Кенни, рассматривая звезды на небе. Не сосчитать, сколько поэтичных слов о них сложено в книгах. А Кенни не понимал. Звезды как звезды.
— Не думаю, что ты этого хочешь.
Спустя пару минут тишины и любования окружающей обстановкой, Ури спустился еще ниже так, что его подбородок касался воды.
— Ладно, ты был прав, — снова заговорил Кенни. — Походы — это хорошо. Я бы здесь и остался.
— Я тоже, — мягко ответил Ури, облизывая губы и перебирая руками песок со дна. — Вот и останемся тут вдвоем. Будешь дрова рубить — дом построим.
Кенни впервые в жизни видел, чтобы Ури смеялся со своей же шутки, которая его же почти и не позабавила. Да и в выражении его лица читалась скорее не дружеская шутка, а неумелый флирт, и Кенни мгновенно отогнал от себя эту мысль. Чего уж придумывать? Под светом луны и еле заметным теплым отблеском лампы он засмотрелся на Райсса и еле видные плавающие очертания его тела под водой, затем невольно вспомнил недавно увиденное и внезапно нахлынувший в память пьяный поцелуй две недели назад. Под давлением горячей воды по коже мгновенно прошелся холодок, и Кенни всячески постарался хотя бы сейчас избавиться от желания, неосознанно преследовавшего его все последнее время. Он раздраженно вцепился ногтями в свою ляжку, надеясь перегнать все внимание своего тела на боль, но стало только хуже. Глубоко вздохнув, он отвернулся, навязчиво разглядывая зеленые кусты слева от берега и качающиеся от ветра тонкие деревья. Кенни ведь не станет пачкать своим злонамеренным взглядом столь неприкосновенное тело Его Величества. Он прокашлялся, стараясь вести себя как обычно, чтобы Ури не заметил, во что он превращается, когда в кровь попадает хоть капля неугомонимой похоти.
Может быть, Райсс и это имел в виду, говоря о первостепенных желаниях перед жаждой высокого? Кенни так не подумал, представляя, как переживет этот дурацкий поход и обязательно на ком-нибудь отыграется, наивно отрицая, что это не поможет.
— Что там?
— А?! — Кенни резко развернулся к Ури, словно он застал его врасплох, а руки рефлекторно сильнее вцепились в собственные бедра.
— Ты так долго смотришь туда, — пояснил Ури. — Что-то увидел?
— А-а, — он расслабленно качнул головой. — Ну да. Зверь какой-то пробежал. Может, еж.
— Они здесь часто встречаются, — Ури согласно кивнул, оглядывая окрестности. — Ежи — это ночные хищники.
— Прямо как я.
— Это плохо, — заботливо продолжил Ури. — Люди по ночам должны спать. Так полезнее для здоровья.
— Так у меня всегда ночь.
— Не спишь круглыми сутками? — поинтересовался Ури. — Не похоже, чтобы тебя клонило в сон.
Кенни растерянно пожал плечами. С его сном явно были проблемы, но не настолько, чтобы валиться с ног от усталости. Он снова взглянул в глаза Райсса, с чудовищным осознанием принимая, что не проспал бы с ним ни одной ночи, и что ужасно хотел его поцеловать. Промелькнула мысль, что и Ури далеко не тупой со своей проницательностью, быть может, он все видит и понимает, пытается отвлечь? Кенни был настолько недоволен собственными чувствами, что его злость в душе распространялась на всех остальных, и Ури своей излишней тактичностью начинал до тряски его бесить. Может, он вообще специально сидит косит под дурачка провоцирует его, выжидает, как долго Кенни будет сдерживать хотя бы невинное слово «Давай»?
— Да ну, бред какой-то, — тихо ответил Кенни самому себе, нетерпеливо болтая широко расставленными ногами под водой.
Ури озадаченно хмыкнул, приподняв брови, но заметив, что Кенни обращается куда-то в пустоту, не стал впустую расспрашивать. Ночная тишина, сопровождающаяся теперь лишь глухим шумом ветра и листьев, сильнее расслабляла, а тело настолько привыкло к температуре, что вода уже не казалась такой горячей. Чуть позже, заметив скукоженные подушечки пальцев на своих руках, Ури предложил вернуться к палатке, перекусить и наконец-то лечь спать.
Кенни не стал возражать, и когда Ури резко встал на холодный воздух, пустив крупные капли воды со своего тела прямиком вниз, снова невольно засмотрелся; на сей раз ближе и с других сторон. Он был таким величественным и одновременно миниатюрным, что со стороны Кенни бы ни за что не поверил, что тот обладает силой огромного титана. В Ури было несомненно что-то привлекательное, и Аккерман никак не мог понять, что именно: его глаз попросту не мог зацепиться за что-то одно. Словно выбирал в дорогом баре виски, держа в кармане отделанный золотом чужой кошелек. Алкоголь, секс — с такими неиссякаемыми потребностями действительно не находилось времени на что-то духовное.
А Ури? Он любит пить вино, ликер, гораздо реже и виски со льдом, значит и спит с кем-нибудь. Усмехнувшись про себя, Кенни покачал головой. Копаться в его грязном белье даже в тайных размышлениях не хотелось, но если бы на месте Ури был кто-то менее уважаемый, он бы сам додумал и распустил бы слухи смеха ради.
Кенни медленно вылез из-под воды, задрожав от холода, и бегом поспешил к дереву, на котором висела одежда. Ури стоял рядом уже полностью одетый, завязывая пояс и натягивая рукава поближе к ладоням, скользнув по Аккерману едва заметным взглядом.
— Чего? — удивленно спросил Кенни, неуверенно развязывая тугой узел из собственных штанин.
— Ничего, — Ури отвел глаза в сторону горячих источников, оглядывая светлый пар, под дуновением ветра превращающийся в узоры. Ветер и не думал утихать.
С усилием натянув одежду на мокрое тело, Кенни снова достал флягу из внутреннего кармана пальто и сделал несколько резких глотков, затем предложив ее Райссу. На этот раз он не отказался. Подхватив фонарь, Кенни поднял руку и, так как не запомнил дорогу, предложил ему идти впереди.
За весь путь они лишь пару раз обменялись словами о том, как хорошо было в горячих источниках, и как дико хочется спать. По возвращении Кенни молча развел костер заново, ведь за долгую дорогу они успели замерзнуть, да и от тепла пропитанная одежда быстрее просохнет. Поблагодарив его, Ури лег на холодную землю, водя ладонями по кончикам растений и устало срывая мелкие зеленые пучки, бросая их рядом. Вместе с дымом красного костра сразу же запахло травяной свежестью, и Райсс от любопытства бросил несколько пучков в огонь.
— А вдвоем гораздо веселее, чем одному, — сонно пробормотал Ури, нежась у горячего пламени костра.
Кенни, голодно разжевывая ломтик твердого хлеба, мысленно благодарил себя за то, что его рот сейчас набит и он не может ничего ответить. А слов было много. Ури даже не представлял, насколько был прав.
— Смотри, — Ури вытянул руку вверх, указывая пальцем в небо. — Созвездие Кассиопеи. Красиво.
— Где? — Кенни непонятливо поднял голову, рассматривая сияющие точки на черном небе. Знать бы еще, что такое Кассиопея.
— Вон, — смотря на звезды, Ури пальцем нарисовал узор, «соединяя» их друг с другом. — Похоже на корону, видишь?
Корону в небе Кенни так и не смог высмотреть, но если Ури имел в виду пятерку ярких звезд, сложенных в виде буквы W, то у него явно дикое воображение.
— Твой размерчик, да?
Ури улыбнулся в ответ, не сводя глаз с созвездия. Он привык к тому, что все вокруг видели в нем короля, хранителя, титана-прародителя, бога — да кого угодно — и его это до жути удручало, ведь побыть собой он успел только до наследования силы. Целых двадцать четыре года он прожил, будучи просто Ури Райссом, то племянником, то сыном Его Величества, но после злосчастной ночи в подземелье его таким никто не помнил. Невзирая на это, вечные замечания Кенни про его силу, могущество и размеры в форме титана нисколь его не расстраивали. Наоборот, забавили, ведь Кенни раз за разом выкидывал эти слова так радостно, словно до смерти гордился тем, что ему удалось подружиться с таким монстром. Разве можно отказать ему в таком удовольствии?
Ури и сам не понимал, почему, но во многом не мог отказать Кенни Аккерману. Нравилась улыбка на его лице.
— Пора спать, я думаю, — твердо сказал Ури, вставая на ноги и в последний раз грея холодные ладони у костра.
— Давай. Я еще посижу, — ответил Кенни, замечая, как ветер начинает стихать, и от жары снимая тяжелое пальто.
В ответ Ури кивнул и двинулся к просторной палатке.
Утро выдалось сумбурнее, чем ожидалось. Ночью, потушив костер, Кенни остановил себя на полпути к палатке и уснул прямо под открытым небом, наслаждаясь редким удовольствием свежего воздуха и звуками леса, которые после проведенного дня уже не казались столь раздражающими. Проснувшись, он ощутил зуд по всему и безостановочно чесался, замечая кучу комариных укусов даже под одеждой. Он завтракал с недовольным лицом, слушая очередное воркование Ури и вспоминая невесть откуда накатившую вчера вечером злость. Он понимал, что дело не в Ури, и из уважения не думал в его сторону ничего унизительного. Хотя от одной и самой унизительной мысли было тяжело отречься.
Он рассказывал о местах поблизости, где можно порыбачить, встретить рассвет настолько красиво, насколько позволяют стены, или насобирать корзину грибов ближе к осени. Затем предложил снова сходить до леса, поискать новых веток для костра, цветов и трав, которые лучше выпить, чтобы не простудиться от такой непредсказуемой погоды. В ответ Кенни с тяжестью качал головой, пропуская все сказаноое мимо ушей и размышляя о том, какой же Ури со стороны ненормальный. Вечно у него желание заняться чем-то бесполезным и пособирать эти дебильные цветочки, которые завянут меньше чем через час. А с другой стороны, сам Аккерман был далеко не лучше: пялил глазами ему чуть ниже груди и невольно впускал в голову гадостные мысли о том, что у него под одеждой. Отвратительно. Лучше уж цветочки.
Палящее солнце грело так, словно и не было никакого ветра, светило в глаза и припекало голову. В тени высоких деревьев было гораздо терпимее, и Кенни не пожалел, что отправился вместе с Райссом. Когда тот отошел и присел на корточки, копаясь руками в густых зарослях какой-то колючей травы, Кенни остановился у небольшого оврага и закурил.
Услышав громкое настойчивое кукование прямо над собой, он задрал голову и заметил на осиновой ветке вчерашнюю пеструю птицу. После очередного звука он взбесился, достал оружие, щурясь, прицелился и сбил крылатую с ее местечка с первого раза. Когда она заткнулась, щебетание остальных птичек показалось тишиной.
— Я слышал выстрел, — озадаченно проговорил Ури, широкими шагами подходя к Аккерману через высокую траву. Повернув голову, он увидел в зарослях едва заметное ярко-синее пятно. — Ты ее все-таки застрелил.
— Ага, — ответил Кенни.
И только после этого, не глядя в глаза Райсса, он задумался о том, что его это расстроит.
— Подумаешь, — Ури пожал плечами. — Если тебе так этого хотелось, значит, это должно было случиться.
Кенни кивнул головой. Ури порой так неоднозначно причитал по поводу и без, что ему нельзя было найти ответа. Еще вчера просил не трогать птицу, а сегодня ему уже все равно. Что у тебя на уме, Ури?
Шерша травой под ногами, Аккерман подошел к птице и разглядел ее бездыханное маленькое тело. Издалека оно казалось гораздо больше, а на деле мяса с нее на один зубок и никакого толку. Он невозмутимо выдрал с нее несколько шикарных длинных перьев и вернулся к Ури, крутя и показывая те со всех сторон:
— Тебе такое, вроде, нравится.
Ури слегка приподнял уголки губ и осторожно взял пару перьев, поднял руку и просунул за ленту его шляпы. Его улыбка стала еще шире.
— Ты теперь на дворянина похож.
Подобный комплимент из уст монарха в адрес нищего звучал как издевка, но у Ури были такие искренние глаза, что Кенни даже посмеялся. Ему никогда не стать аристократом ровно так же, как и не стать человеком с образом мысли, хоть каплю равному мироззрению Ури Райсса — человеком, достойным Ури Райсса. Попытки казаться были тошнотворно нелепыми и постыдными, но Кенни так сильно хотел хотя бы на шаг приблизиться к его уровню спокойствия, что почти этого не замечал. Любая его попытка что-либо осознать была настолько же полезна, насколько разноцветные перья помогали стать похожим на дворянина человеку в грязной одежде и двумя грошами в кармане.
Кенни двумя пальцами подхватил один из полевых цветков в руках Ури и аккуратно впустил в его волосы, вставляя за ухо.
Набрав веток для будущего костра, они вернулись к палатке, где Ури показал Аккерману растения, сок которых приятно снимает зуд. Кенни, уже слегка повеселевший, поблагодарил его и спросил про другие растения с необычными свойствами. Ури, уже лежа на мягкой траве, громко рассуждал вслух, в конце концов почти не обращая внимания на своего слушателя.
Кенни лег рядом и закрыл ладонью вид от солнца, разглядывая крупные облака и надвигающуюся из ниоткуда темную тучу. Слушая Райсса, он с каждым словом осознавал, что тому комфортно в своем безумии и мирном одиночестве, а присутствие такого, как Кенни, его возможно сильно портит. Ведь все, что он делает, на протяжении целой жизни казалось Аккерману полным бредом и бездействием, уж явно не тем, чем обычно занимается мудрый правитель.
— Слушай, а ты не жалеешь, что позвал меня с собой? — спросил Кенни голосом чуть тише обычного.
— Я ведь уже отвечал тебе, — мягко ответил Райсс. — Мне здесь хорошо, и в твоей компании мне хорошо находится. Ничего лишнего. Знаешь, наверное, это и можно назвать раем. Когда все вокруг тебя устраивает и ты ни в чем более не нуждаешься. А ты бы что назвал раем?
Как завуалированно, как поэтично Ури спросил Кенни, есть ли у него мечта. Разозлившись про себя, он не знал ответа, копаясь в лабиринте своих нескончаемых низменных желаний. Раньше его мечтой было прихлопнуть настоящего короля стен, но ей не суждено было сбыться, да и не принесла бы она того рая, к которому «может стремиться человек». У Кенни не было мечты. Он с безразличием относился к тому, что происходит вокруг, умело адаптируясь к неудобствам вместо того, чтобы от них избавляться. Единственное, что его не устраивало — невозможность прямо сейчас расцеловать Его Величество в тех местах, до которых никто не дотрагивался.
— Не знаю, — ответил Кенни.
Он вытянул руки в стороны и случайно наткнулся на его ладонь, и Ури сразу же схватил его в ответ. Они так ничего друг другу и не сказали, словно этого жеста никогда не происходило, но отпускать ужасно не хотелось. Кенни мгновенно подумал о том, какая же у Райсса все-таки мягкая и маленькая ладонь.
От стремительного потока ветра в небе туча, казавшаяся висящей где-то вдали, быстро добралась до поляны и пустила неприятно моросящий дождик. Солнце скрылось за ней, и на небе заметно стемнело, Ури недовольно скривил лицо и предложил спрятаться в палатку, пока дождь не усилился.
С грустью осознав, что костра, возможно, сегодня не будет, Кенни подхватил оставшиеся снаружи вещи и забросил их в палатку. Райсс выудил из сумки небольшую записную книжку и принялся раскладывать по свободным страницам собранные растения. На желтых листах были аккуратным почерком выведен текст, нарисованы портреты и небольшие пейзажи. Ближе к последним страницам в тексте было больше зачеркиваний, а портреты людей все больше искажались, будто были нарисованы по обрывкам памяти.
— Что у тебя здесь? — поинтересовался Кенни.
— Иногда записываю важное, чтобы не забыть. Иногда свои мысли. Иногда рисую людей, которые мне снятся. Помогает разгрузить голову от ненужных вещей, — Ури аккуратно протянул ему блокнот, пролистывая страницы с разнообразными бесцветными рисунками.
Его творения были невероятно схожи с реальностью, словно он в деталях перенес на бумагу то, что видел собственными глазами. Если бы не этот момент, Кенни бы никогда и не узнал, что Ури настолько талантливый художник.
Может, он и не странный вовсе? Просто человек со своей собственной отдушиной, как и все остальные.
— А меня нарисуешь? — в шутку предложил Кенни.
— Давай.
Кенни застыл на месте, пока Ури водил карандашом по бумаге, почти не поднимая на него головы. Ему будто хватило один раз увидеть и начать копировать реальность себе в потрепанный блокнот. Закончив, Ури вырвал рисунок, показал его Аккерману и с неловкостью отвел взгляд, чувствуя, как горят щеки.
Кенни довольно улыбнулся, в замешательстве рассматривая свой портрет. Он считал себя симпатичным, но не настолько, разве что смотря в зеркало в моменты полного азарта. Ему вдруг польстило то, что Ури видит его именно таким, если тот, конечно, специально не приукрашивает. Кенни осторожно взял листок и сложил его вдвое, убирая в маленький карман сумки и уже проклиная будущего себя на случай, если потеряет.
Все происходящее за последние два дня было таким странным. Даже за поцелуй после бутылки виски у Кенни было к себе меньше вопросов.
После раската трясущегося грома, снаружи хлынул резкий шум дождя, а острые капли настойчивее застучали по палатке. Молния, сверкающая каждые полминуты, только напоминала о том, что на улице творится что-то не меньшее, чем апокалипсис.
— Ну и погодка, — усмехнулся Кенни, надеясь, что они не улетят вместе с этой несчастной палаткой.
— И не говори, — согласился Ури. — Природе никто не указ.
Недолго помолчав, Райсс решил начать другой разговор, удобнее усаживаясь на коленях ближе к центру палатки.
— Кенни, я бы хотел тебе сказать, — он ненадолго остановился, подмечая, что тот его слушает. — Раз уж ты так интересовался. Мне нравится проводить с тобой время отчасти потому, что я не смогу стереть тебе память. Что бы ни случилось, как бы я ни передумал, ты ни за что меня не забудешь. Для меня важно это знать. Я бы не хотел стать забытым по своей или чьей-либо воле.
Вслушиваясь в его ровный и убаюкивающий голос, Кенни не сразу понял, о чем идет речь. Неужели дело лишь в его способности менять чужие воспоминания и невосприимчивость к этому Аккермана? В самом деле, какое еще удовольствие можно поймать от общения с таким выродком, как Кенни?
— Только поэтому? — с еле скрываемой грустью спросил он.
— Не только поэтому. Я не знаю.
Это происходит второй раз за два дня. Ури, храня в себе таинства и знания с начала сотворения мира, не знает ответа. Кенни задает ему слишком неудобные вопросы.
Преимущество Аккермана и впрямь было в том, что он никогда не забудет Райсса. Даже если сейчас, чисто гипотетически, на трезвую голову поцелует его, этот день навсегда останется в его памяти, и Ури ни за что не сможет вырвать его, если только не убьет. Какая разница, что будет после этого?
Кенни резко двинулся ближе к Ури, нагибая голову и впиваясь в его губы так, будто это их последняя встреча. Он смаковал его сухие губы как ядовитую сладость, желая одновременно насытиться и умереть, чтобы не видеть последствия. Громко выдохнув, он схватил его за плечи, цепляясь пальцами за струящуюся ткань одежды, и прошелся горячим языком от подбородка до шеи. В таком положении было почти незаметно, как трясутся его руки. Кенни ласкал его шею губами и кусал, пытаясь напиться сполна, жаждая чуть ли не съесть его прямо здесь, в этой мокрой палатке.
Ури положил ладони на его запястья и не успел никак среагировать, как Кенни с тяжестью оторвался от него и уставился прямо в широкие голубоватые глаза. В темной обстановке Ури смог разглядеть, насколько его губы влажные, и как с них стекала капля слюны. Кенни тяжело дышал ртом, и ему не хватало разве что высунуть язык, чтобы начать походить на дикую собаку, которая сейчас снова набросится на свою добычу.
В первые секунды Ури не знал, чем ответить, часто моргая и выдавая на глазая редкие фиолетовые блики. Он отводил взгляд, изо всех сил стараясь смотреть только на Аккермана, но резко нахлынувшие незваные воспоминания вытесняли мысли о настоящем. Его нижняя губа подрагивала от волнения, будто он хотел что-то сказать, но что-то ему мешало. Нечто гораздо большее, чем неловкость и стыд, нечто, что уже несколько лет мешало Ури претворять в жизнь мечты своей юности. Он всегда оказывался быстрее и говорил за него, будь то диалог о мире за стенами или проповедь в холодной часовне. Единственное, чего Райсс смог добиться самостоятельно — это прекратить вражду с Аккерманами наперекор чужой воле. Это был единственный выбор, в котором он он сомневался, продиктованный личной моралью, назло тому, с чьими действиями он бы в здравом уме никогда не согласился.
Кенни — это его выбор. Протест против чужого греха, обрекшего на бессмысленное существование, против семьи, правил и норм морали. Кенни Аккерман — это его личная свобода.
Райсс, медленно подняв голову и приблизившись обратно, поцеловал его в ответ. Гроза на улице бушевала все сильнее, а судя по шуму воды, дождь лил как из ведра. Кенни отвечал ему не менее напористо и довольно мычал, не сдерживая долгожданное удовлетворение. Ури иногда открывал глаза, и если бы Аккерман смотрел на него, то заметил бы не угасающие фиолетовые отблески в безжизненном взгляде. Райсс аккуратно переместил ладонь на его шею и сжал дрожащие пальцы, пытался их убрать, но возвращал снова. В некоторые моменты он почти начинал душить его, не позволял ровно дышать, отгоняя не свою мысль об убийстве предателя. Он надеялся, что Кенни не подумает о нем лишнего, и не хотел прекращать ласкаться языками ни на минуту.
Когда у человека все есть и его первостепенные, низменные потребности удовлетворены, он начинает преисполняться любопытством и стремиться к высокому.
Такова человеческая природа.
Необъяснимые чувства Аккермана к Ури никогда не были простым животным желанием секса. Он желал познать именно его, начиная духом и заканчивая совершенным, без единой царапины телом.
Рука, отчаянно сжимающая его горло, заставила возбудиться еще больнее прежнего. Пригнувшись, Кенни навалился на него сверху, чуть ли не впечатывая в тонкую постель из теплого пледа, пока шляпа с роскошными перьями слетела с его головы в другой угол палатки. Схватив Райсса за запястья, Кенни прижал их к земле и заскользил кончиком языка по его ушам, оставляя засосы чуть ниже и прижимаясь бедрами, с любопытством нащупывая его пах и убеждаясь в том, что Ури чувствует то же самое. Прилив горячей крови к одному месту наконец-то заставил его перестать думать, и Райсс больше не наблюдал неожиданные видения из обломков чужой памяти. Открывая глаза, он видел только Кенни, голодного, упрямого и невероятно красивого.
Ури развел ноги шире, обхватывая его бедра и прижимаясь в ответ, чувствуя щекотливое нетерпение и желание двигаться еще и еще. Кенни слегка двинулся вперед, позволяя им коснуться друг друга через слои одежды, так, что его голова оказывалась выше и не позволяла продолжать поцелуй. Ури довольно промычал в его шею, ощущая с воротника рубашки застоявшийся запах пота, и терся об его горячий пах, кусая губу. Кенни наклонил к нему взгляд и неожиданно погладил по голове, заглядывая в глаза. Ури, как это странно ни звучало, в этот момент выглядел особенно живым.
Кенни внезапно резко поднялся и сел на колени, подсаживая Райсса сверху, держа его бедра сзади и помогая сильнее тереться об себя. Сидя он мог согнуть спину и наконец дотянуться до его губ. Свободными руками Ури расстегнул пару верхних пуговиц на его рубашке и расцеловал ключицы, облизывая ямочки над ними. Он впивался коленями в землю, вжимаясь в Аккермана как можно сильнее и чувствуя разливающийся по телу огонь.
Ури бы никогда не стал отрицать, что в нем не меньше похабного желания, и он такое же животное, как и все остальные. Но Кенни никогда не спрашивал. Стеснялся. Обсуждать постельные утехи с близкими друзьями никогда не бывало постыдным, а вот с предметом своего влечения — да.
Ури засунул два пальца под его брюки, хватаясь за ремень, и Кенни снова ощутил на себе его холодные пальцы. Почему они вечно холодные? Он бы хотел их согреть. Он бы всю жизнь их грел, если бы требовалось. По первому бы приказу вскакивал и брал его ладони в свои.
Тем временем Ури притягивал его ближе к себе, держась за ремень, что одновременно помогало устойчивее сидеть на его трясущихся коленях. Они отталкивались друг от друга и заново прижимались, едва слышно стоная в губы от грубого, нечеловеческого желания.
— Ури... — со сбитым дыханием прошептал Аккерман, отведя глаза совсем в другую сторону.
Ури на секунду сладко улыбнулся, кивая головой и все ниже опуская веки.
— Да?
Кенни поцеловал его чуть медленнее и на удивление более чутко, быстрее двигая бедрами и лаская грубыми подушечками пальцев мочку его уха. Кончиком указательного пальца он провел ниже, и Ури несколько раз вздрогнул — было щекотно. Он запустил обе ладони под его рубашку, массируя грудь. Ури чувствовал, с какой бешеной скоростью бьется его сердце. Расслабившись, он медленно терся об его бедра, не успевая за его темпом и получая удовольствие от одних его движений. Он запускал язык все глубже в его рот, сильнее сжимая руки на груди. Кенни Аккерман — последний человек в мире, который может подарить ему чувство собственного выбора, и он никому не позволит его у себя отнять.
Кенни резко вдохнул и с удивлением отстранился, широко раскрывая глаза и постоянно моргая. Ури с интересом наблюдал за его эмоциями и молча ждал. Тот улыбнулся и в моменте его глаза выглядели настолько тупыми, что Ури чуть не засмеялся. Одновременно с накатом сладкого блаженства под поясом Кенни ощутил горячую влажность, впитывающуюся в потное белье, а затем и необъяснимое чувство опустошения.
Будто бы мир в момент стал серым, а на место огненного желания пришло осознание всей происходящей грязи. Кенни, заканчивая, никогда прежде не испытывал этого, с безразличием уходя или продолжая в том же духе. А с Ури противно. Можно было бы и потерпеть и не позориться перед самим собой. Отвратное ощущение, как после первой мастурбации.
Ури слишком для него хорош, и он едва не опорочил его своим пропитым телом, которое не раз ходило по рукам. Разве этого заслуживает Его Величество?
Кенни снова отвел взгляд и вылез из-под его ног, молча выходя на улицу. В этой палатке не было никакой романтики первого интима, и ни красоты, одна мерзость: грязная, липкая и неугомонная. С парнями в Подземном Городе это нормально, а с Ури Райссом так нельзя.
Кенни промок до нитки в первую же секунду и отошел от палатки на несколько метров, жалея лишь о том, что не может закурить. Да и бежать больше некуда. Столько фантазий и желаний мучило его ради нескольких минут удовольствия, разрушающих таинство и хваленное «стремление к раю». А что делать, когда ты уже оказываешься в этом раю?
Он оглядел траву под ногами и зеленые деревья, цвет которых от воды стал гораздо ярче, а затем улыбнулся. Красиво. Подняв голову, Кенни увидел тучу, накрывающую небо словно одеяло, и она напоминала ему земляной потолок. За этой тучей тогда, наверное, тоже есть мир. Кенни снова улыбнулся, позволяя ливню намочить себя полностью, а бушующему ветру — охладить разгоряченное тело. Здесь было очень спокойно.
— Эй! Ты чего там стоишь?! — крикнул Ури, выглядывая головой из палатки.
Кенни не ответил, думая о том, что дальше может быть то, к чему он совершенно не привык. Ведь он привык к голой похоти, а помимо нее Ури мог подарить ему еще и тепло, и приятный разговор, и освобождение от дурных мыслей.
— Промокнешь, дурачок! — повторил Ури. — Иди сюда!
Кенни расплылся в непривычно слащавой улыбке, повернулся к палатке и пошел в ее сторону.